Атла обреченно опустила глаза. Чувство стыда и вины разливалось с кровью по всему телу. Ей казалось, что она подвела отца, обманула надежды, предала весь их род.
Не шелохнувшись, девушка стояла, ожидая очередного крика или пощечины, которой лютый отец в порыве ярости мог ее наградить. Но ни того, ни другого не последовало. Прочитав искреннее раскаяние в глазах дочери, отец смягчился и уже гораздо тише произнес:
— Мы — смертные, не так сильны, как тебе кажется, силы куда более страшные и опасные стоят за спинами нашего рода. Точно так же, как и силы, стоящие за спинами наших врагов. И между этими титанами нет мира. Они не простят тебе предательства, потому что любят тебя сильнее остальных, потому что дали тебе больше, чем остальным, и ждут от тебя свершений.
Потоки слез из глаз девушки усилились. Она хорошо понимала, о чем говорит отец, покорно молчала и стыдилась.
— Ты не принадлежишь себе, Атла, — тихо произнес отец. — Твое сердце не принадлежит тебе, и ты не можешь вручать его кому ни попадя, слишком велик этот дар, и нет достойного тебя. Твое сердце навеки останется с богами великой Крамы. Ты — жрица!
Атла слабо кивнула головой, не решаясь посмотреть отцу в глаза.
— Ну, ничего, ты образумишься и выжжешь эту скверну из своего сердца. Твой позор мы смоем кровью врагов!
Шаман разжалобился и улыбнулся.
Атла вздрогнула, резко подняв голову и посмотрев на отца прямо и смело. Слезы испарились с горящих щек ее, а омытые огнем глаза блестели, страстно желая мира, а не войны.
— Отец, как можешь ты так говорить, после того как узнал, что мы с ними изначально один народ, после того как узнал об Оракуле?
Шаман говорил:
— Может, и так, но это было давно! Мы пошли разными дорогами. И в отличие от них, наша цивилизация достигла невиданных высот. Разумом мы превосходим всех! Именно мы заслужили право продолжать человеческий род. Однажды Голубая планета уже жестоко поплатилась за неверный выбор в пользу искусственного интеллекта. Человек уничтожил в себе свои природные способности и умения, сделав ставку на машины. Люди забыли, кто они и зачем появились на свет. Чем больше прогрессировали их разработки, тем дальше они уходили от себя, от своей исконной сути. Мурийцы заигрались с клонированием, ионцы превратились в роботов, пацифы — в безвольных фанатиков. Не пустить их на Избранную планету — это милосердие!
Атла испугано посмотрела на отца, шаман был настроен всех уничтожить.
Правитель продолжил:
— Мы долго готовились к этой войне. Время пришло. Твоя задача — укрепить дух нашего народа. Люди верят в тебя! Мне нужно, чтобы ты выступила перед нашим миром, чтобы рассказала об Избранной планете так, чтобы они стали грезить ею. Я хочу, чтобы ты показала им воспоминания об этом мире. Я хочу, чтобы всех затрясло от вожделения! Чтобы за право жить на этой планете они готовы были бы всех сокрушить!
Шаман взял Атлу за руку. Дочь его вся дрожала.
— Мы подготовили для тебя текст! — сказал шаман. — Ты только повторишь.
Атла не успела даже ничего ответить. Лан щелкнул пальцами. И приказал служителям войти.
Атлу долго и старательно готовили к выходу, медленно и плавно окуная стопы в туфли. Надевали драгоценности и обереги, укутывали в сияющие ткани нового платья, вплетали в волосы золотые нити. Она уже слышала, как завывала толпа, сосредоточившаяся перед центральным пилоном храма. Текст обращения уже был в голове Атлы. Сила отцовского голоса заглушала ее собственные мысли, и синхронный повтор его слов — это все, что она могла. На мгновение Атла почувствовала слабость и отчаяние, но отец мог это заметить, и она собралась с духом.
Она сделала шаг по направлению к дверям и остановилась.
— Иди! — велел шаман.
Двери раскрылись перед ней, и свет, обрушившийся вместе с громом воплей и аплодисментов, ослепил ее. Атла волновалась, но улыбалась. Она была собранна и настороженна. Подойдя к краю балкона и протянув руки к горожанам, она засияла от улыбки, благодарно и с любовью глядя на свой народ. Те крамы, что были обучены левитации, воспарили над головами остальных, строясь в несколько воздушных рядов.
— С каждым годом все сложнее и сложнее скрывать правду от столь одаренной публики, — прошептал отец, находящийся внутри ее сознания.
Атла готова была говорить, она подняла руку — и в один миг воцарилась тишина. Утихли мысли и речи. Уважение и восхищение добрыми импульсами посылались в нее, переполняя через край. Верховный шаман и Татида сделали все для того, чтобы их девочка была любима, создав ей непререкаемый авторитет и образ спасительницы. Люди непрекословно доверяли ей, отчего все сложней было решиться говорить.