— Не надо вешать нам кометы на уши! — прищуриваясь, воскликнул хриплый. — За это бы убивать не стали! Что ты сделал?
Адриан прикрыл глаза. Существовало множество вариантов ответа на этот вопрос. Он мог рассказать о секретных документах, о спутнике-шпионе, смотрителем которого являлся уже много лет, но, собравшись с мыслями, он решил ответить нейтрально и в то же время убедительно.
— Мне посчастливилось родиться сыном преступника. Мой отец не угоден закону. Меня покарали за него, — тихо произнес он.
— И кто же твой отец? — последовал закономерный вопрос сразу с двух сторон.
Адриан хотел было подумать, но, понимая, что вызовет этим только подозрение, поспешил ответить четко и без запинки.
— Старик Иза!
Громкий шепот пробежал по помещению лачуги. Среди шуршания можно было разобрать в том числе и изумленные вздохи. Адриан не знал, в каких отношениях его отец находился с подпольным миром, оттого пребывал в сильном напряжении, раскаиваясь, что проболтался. Интуиция подсказывала ему, что у такого, как Иза, друзей быть не могло, а значит, имя и здесь могло сработать против него.
— Вы знали моего отца? — не вытерпев, спросил он.
Казалось бы, вполне серьезный вопрос вновь заставил всех рассмеяться.
— Твой отец — это наша мечта! — с сарказмом прошипел хриплый.
— В каком смысле? — переспросил Адриан.
— В прямом! — хихикнул седой. — За его голову назначена награда в размере стоимости целой станции со включенным в неё оборудованием. Каждый из нас мечтает отловить его и сдать наверх, получив возможность вырваться из кошмара, который ты видишь здесь.
— Боюсь, ваша мечта погибла! — с загадочной интонацией ответил Адриан. — Отца больше нет, — добавил он.
— Неужели неуловимого Изу все-таки поймали? — с искренним разочарованием спросил детский голос откуда-то сверху.
— Нет. Его так и не нашли. Он проник на секретный спутник, активировав тем самым систему самоуничтожения. Иза погиб сам и унес с собой в могилу глаза и уши планеты Иона. По этой причине я здесь, — произнес Адриан, решив, что скрывать правду бессмысленно, учитывая, что жить им всем осталось совсем чуть-чуть.
— Зачем прохвост полез туда? — с любопытством спросил хриплый.
— Этого я не знаю. Я не видел отца двадцать лет.
В помещении воцарилась тишина. Каждый с грустью вспомнил о старике. Каким бы он ни был при жизни, его умение обманывать, ускользать и противопоставлять себя сразу всем мирам в глубине души восхищало каждого. Адриан почувствовал, что окружающие стали смотреть на него другими глазами. Кто-то жалел, кто-то восхищался, а кто-то просто старался разглядеть в его лице черты знаменитого старика, который, несомненно, наложил отпечаток на облик сына. Воспользовавшись ситуацией, Адриан поспешил задать встречный, уже давно терзавший его вопрос.
— Из обрывков фраз я понял, вы хорошо осведомлены о происходящем. Значит ли это, что у вас есть выходы из подпольного города?
После короткой паузы отвечать взялся седой.
— Выходы есть. А как иначе нам тут выжить? Мы живем за счет торговли. На нас ссыпают груды мусора, и этим грех не воспользоваться. Наш товар хорошо идет. Заплывшие жиром люди выбрасывают сюда все подряд, вполне рабочую электронику, хорошую технику, пригодных к делу роботов. Они кидают ее по любому поводу: запала кнопка, царапинка, трещинка, просто не нравится цвет или запах, а именно это-то нам и на руку. Под мусоропроводные шлюзы мы подставляем батуты или натягиваем тенты, потому они не сильно травмируются при падении. Успевая убирать их до огня, мы вытаскиваем хороший улов. Затем сортируем и отвозим на межпланетные станции или сдаем контрабандистам. Что получше — продаем, что похуже — оставляем себе. На вырученные деньги закупаемся чистой водой, которую ты здесь днем с огнем не найдешь.
— Людей скидывают вместе с хламом?
— Да. Но в основном это уже трупы. Выжить удается единицам.
— Как вы узнали про катастрофу? — спросил Адриан.
— Нам сказали бродяги с Гириуса, им шепнули контрабандисты, — выкрикнула темноволосая женщина в дырявом, безобразном плаще.
— И что вы думаете делать дальше? — озадаченно спросил Адриан.
Вопрос породил тишину. Печаль, безысходность и усталое равнодушие к своей собственной судьбе прочитывались в каждом взоре.