— Толкай лестницу от стены.
Ратники упёрлись в перекладину приставной лестницы раздвоенными рогатинами.
— Давай! Навались! — хрипел кто-то рядом. Вместе они оттолкнули её, и лестница с грохотом рухнула, погребая под собой тех, кто лез следом.
Но это была только первая волна.
Они лезли отовсюду и сразу. Десятки лестниц, крючьев, верёвок. Казалось, сама земля вокруг стен шевелится и исторгает из себя врагов.
Алёша рубил и сам видел себя, словно со стороны, его мир сузился до узкого пространства перед ним. До верхушки навеса и края стены. Больше для него ничего не существовало. Мощный удар и меч отрубил пальцы, того, кто ухватился за край сруба. Он ударил куда-то по голове врага, снова, кровь татарина брызнула на лицо.
Время для него остановилось. Руки налились тяжёлым свинцом. Каждый новый замах давался Алёше, ценой невероятных усилий. Пот заливал глаза, смешиваясь с чужой кровью, превращаясь в липкую маску. Дыхание стало рваным и хриплым, похожим на рычание зверя. В какой-то момент он перестал понимать, где находится.
Вот чья-то рука хватается за бревно прямо перед ним. Он рубанул по ней мечом, кисть руки осталась на стене, а враг упал. Мыслей не осталось. Совсем. Только бить, столкнуть, не пустить.
Когда очередная лестница упёрлась в стену прямо перед ним, Алёша даже не стал ждать, пока по ней начнут лезть. Он схватил огромный камень, который несколько дней назад ратники приготовили именно для этого, и, зарычав от натуги, столкнул его вниз. Камень пролетел пару метров и врезался точно в середину лестницы, переломив её пополам. Эхо криков раздавленных людей потонуло в общем шуме битвы. Алёша привалился спиной к холодному бревну стены. Сердце колотилось так, что казалось, вот-вот проломит ребра. Перед глазами всё плыло. Он посмотрел на свой меч. Клинок был зазубрен, весь покрыт тёмной, вязкой кровью, которая местами уже начала запекаться. Руки дрожали, сил уже не было даже на то, чтобы стоять. А внизу снова заревели голоса. Готовилась новая атака. Он медленно, превозмогая свою боль в каждой мышце, поднял свой щит. Пальцы сомкнулись на рукояти меча. Гул в голове вернулся. Мир снова начал сужаться до одной точки — зазора между краем навеса и поручнями сруба. Он сплюнул густую слюну, перемешанную с пылью и кровью, и приготовился встречать новую волну.
В короткий миг передышки, воевода и князь присели за стол, в одной из пристроек, возле стены.
— Что скажешь, воевода? Чем именно в первую очередь нам стоит заниматься?
— Стены мы держим, хоть и лестницы у них стали огромными и тяжёлыми, ворота отстояли, теперь, на их месте, я бы за подкоп взялся.
— Это как? Будут под стену рыть, чтобы снизу пробраться?
Воевода усмехнулся, — нет, выроют узкий проход и закинут туда чёрную пагубу, потом огонь кинут, и стена в том месте сгорит огнём, в воздух взлетит.
— Так может они уже роют? Что же делать?
— Да ничего особо не делать, я уж сделал всё. Нужных людей расставил, слушают, приглядывают. Если эта погань, рыть начнёт, мы им наперерез яму выкопаем, и в ней, их похороним.
Воевода обходил стены постоянно, ратники думали, что он проверяет их. Так оно и было, вот только проверял Святослав, и многое другое. В том числе, он обходил своих слухачей. Во многих местах, он расставил опытных парней, их задачей было слушать, не копает ли враг подкоп. Вот и сегодня ночью, все уверенно сказали, что ничего не слышали. Все, кроме одного. Молодой Тихомир не ответил уверенно.
— Ты говори толком, слышал что, или нет?
— Точно не скажу, но кажется мне, что слышал.
— Вот баран, то ли слышал, то ли не слышал!
Воевода приложился ухом к земле и долго лежал, — и правда, не поймёшь, но проверить надо. Позови-ка мне десятника, да быстро.
Тихомир убежал, а воевода поднялся на стену и стал всматриваться в темноту. Место здесь было неудобное. Вал зарос кустарником, за валом земля неровная, маленькие холмики, лужи весной, больше похожи на маленькие болотца. Врагу подкоп рыть, очень удобно.
Десятник пришёл вместе с ратниками, очень скоро. Все уставились на воеводу вопросительно, вроде как, «зачем от отдыха оторвал? Итак умотались за день штурма»