— Привет, — улыбаясь, подаёт коробку конфет. — На, возьми. Это тебе. К чаю.
— Ой, спасибо, не ожидала даже, — и, с радостью принимая подарок, она сунула его в женскую сумку.
— Стоп!
— Что?
— Не клади в сумку её.
— А что будет?
— Сумка испачкается от них. Лучше переложи в пакет.
— Ладно, сейчас будет сделано. Она положила в пакет.
— Ну, как дела?
— Ничего, на работе была. Только вернулась с работы. А ты?
— Я зачёты сдавал. Потом на работу вприпрыжку.
Больше ничего они оба не сказали, лишь обнялись крепко. Облокотившись о его плечо, она сделала вместе с ним несколько селфи. Потом они похрумкали ватрушки с горячим шоколадом и смотрели на чёрную речку. Думали друг о друге, как все планы и цели осуществить, не произнося пока об этом всём вслух. Как говорится, поспешишь — людей насмешишь. Так и здесь. Точно так же.
— Давай завтра встретимся пораньше, чтобы мы всё успели с тобой запланированное сделать, все фото и съёмки?
— Без вопросов. Давай.
И, пожав друг другу руки, они начертили крест своего твёрдого слова, обещания. А сейчас надо домой идти, делать дела и спать, силы набирать
Третья ночь.
Намеченная программа
Небо пасмурное. Тучи дождевые набегают, готовы полить ведра океанов.
«Хм. Как-то сыро сегодня. Ну ладно, жаловаться на погоду — грех. Нужна всякая погода. Природа умнее меня».
— Давай, природа! Лей! Лей, не жалей! — вскрикнула радостная Кловка, выбежав мигом к чёрной речке вместе со своей техникой.
Вот мигом она на встречу выбежала. Надоели нужные дни девушке, по скуке её видно.
— Привет! — радостно вскрикнул знакомый ей голос.
— Привет! — кинулась она к нему в объятья.
Да, она произвела некое впечатление на него. Да. Она привезла свою технику, чтобы начать свою программу.
Они оба одеты в дождевики. Они слишком много лет ждали своих добрых перемен, не рассчитывая, что так всё и сбудется, как им давно хотелось.
— Ого. А ты, оказывается, не одна. С тобой техника.
— Ну да. Я ещё вчера предупреждала, заранее.
— Помню, помню, — засмеялся юный бродяга Лум. — Иди ко мне, малышка моя.
Как приятно слышать каждой адекватной девушке добрые такие слова. Боже, как приятно! Но нужно заслужить ведь такую радость. Чтобы она, как сборник твоих стихов, досталась тебе в награду.
— Ты не представляешь, как мне с тобой весело, легко, хорошо.
— И мне, моя маленькая.
— Я слишком много выживала, Лум, слишком много жертвовала, чем угодно, даже мигом своим. Я впустую проживала каждый день, каждый час, пока снова не встретила тебя. Просто чудо, что ты снова вошёл в мою жизнь, что ты меня не забыл. Девушка заплакала.
— Успокойся, Кловка. Как я могу тебя забыть? Как? У меня много что связано с тобой. Вспомни детские годы и взрослые. Школа, затем университет. А в булочную как шагали, обгоняли всех, кто первый дойдёт, помнишь или уже забыла?
— Чуть подзабыла, — не переставая плакать, произнесла девушка.
— Я тебе напомню. Точнее, помогу вспомнить, чтобы ты морально приходила в себя, восстанавливаться тебе придётся долго, я так чувствую.
— Угу, ты прав.
— В точку попал?
— В точку, ещё в какую точку. Не отдам тебя врагу никакому, ни за что. Никогда!
— Успокойся, Кловка. У нас нет врагов.
— Есть, есть.
— Кто наши враги? Я их знаю?
— Не всех знаешь.
— Так-так. Ты уже интригуешь меня.
— Что мне ещё остаётся делать, скажи, Лум?
— Улыбайся, меньше печалься — вот что остаётся тебе делать. Чихни на врагов. Пошли на фиг.
Беседуя с давним человеком, девушка стала чуть лучше себя чувствовать и постепенно себя успокаивать, повторяя себе вслух его слова. Эта ночь принесла ей ещё больше гармонии и кучу радости, которых не было у неё в жизни никогда. Эта ночь стала более романтичной и сказочной от объятий, крепких, как верёвка. Она поняла, что ей дальше не нужно бегать. Только с ним везде, с ним одним. Прошло ещё время, как она поняла, что пришло её время, пришло, постучало в её ворота, которые Москва не одобрила.
— Будешь печеньку?
— А с чем она?
— Там орехи грецкие и кокосовая стружка.
— О, давай. Люблю я это лакомство.
Стоило ей ещё больше приблизиться, как он сам подсунул ей печенье под самый язык.
— Сам изготовил.
— Да ты что? А я-то думаю, почему оно такое хрустящее, вкусное.
— Ха-ха. Ешь, крошка. Ешь ещё.
— А ты?
— Ты на меня не смотри. Ешь, угощаю тебя, милая крошка.
— Спасибо.
И, держа во рту печенье, как сосульку, она уткнулась ему в плечо, затем схватила шею и тихо заплакала, не выдержав своих эмоций. Лум долго гладил по голове её. Ему её становилось жалко с каждой минутой. Никогда ещё не приходилось ему видеть, как долго она может плакать. Не приходилось. А она ревёт и ревёт. Вовсю.