Тишина снова развернулась над склоном и морем. Рэндом не торопился с шестым треком, желая настроиться.
— «Королева» была спета через 10 лет после Грейс-«заклинательницы». А вот шестая песня написана всего через год, но в ней использовались только совсем новые инструменты, синтезаторы, — медленно начал Рэндом. — Они похожи на клавесины, но издают звуки, которых и нет в природе.
— Как это? — Вайол приложила ладонь к подбородку. — Это звуки технологии?
— Да. Знаешь, ты поймешь. Они передают удары, пение, ветер, касания, но в природе их нет. Слов нет, называется «Кислород»**, ну, воздух.
— Я знаю, что такое кислород, мой отец — алхимик, — с прозрачным до невидимости укором ответила Вайол.
Щелкнул «плей», и летящая композиция Жана-Мишеля Жарра раскрыла крылья над ними. Конечно, Вайол сначала замерла от первых звуков синтов. А затем она широко раскинула руки, развернула грудь и подняла лицо к небу. За спиной Вайол проплыл вдалеке крылатый корабль, травы танцевали и испускали искры, синева моря замерцала золотым. Именно в этот момент налетел ветер, разметав в воздухе её темные косы. Рэндом не сводил глаз со своей жены, в облаке электронной музыки и на столь дивном фоне превратившейся в богиню воздуха. Она резко взмахнула руками вверх, вытягиваясь ввысь с последними переливами.
Выключив магнитолу, Вайол какое-то время сидела неподвижно, дыша часто и немного тяжело. Затем выпила протянутый кубок воды.
— Рэндом… Как это прекрасно! Создатель синтезаторов или этой песни не был слепым?
— Нет, насколько знаю, — её муж так и сидел, не сводя глаз.
— Знаешь, я как-то так и узнаю цвета: пульсациями, текстурами, эхом, — приложила Вайол руку к груди. — Спасибо тебе.
Смущение и нежность нахлынули на Рэндома. Он и не думал, что электроника понравится Вайол, но теперь будет ломать голову, на чем её можно слушать в Амбере.
Впереди же оставался последний трек. Вайол уже выжидающе повернулась к нему. Принц сам глотнул воды и начал рассказывать:
— А последняя песня была написана у них в этом году. И в ней буйство рока соединили с синтезаторами. Когда я играл последние концерты с группой, ну, ансамблем, мы как раз изучали этот новый стиль. Это песня о несчастной любви: певец больше не хочет быть дураком для бросившей его девушки. Мне самому сразу понравилось.
И с россыпью звона медных тарелок зазвучала «Nobody’s fool» «Синдереллы». Вайол уже не отшатнулась от рычащего вокала, ритма барабанов и довольно улыбнулась высокому пению синтезатора. Её руки взметнулись вверх на первом же припеве. Она снова закачалась в такт мелодии, а на гитарном проигрыше — вскочила и затанцевала странно-красивую смесь из придворного танца и взмахов рук в такт року. Рэндом изумленно понял, что её движения похожи на движения Кейфера в клипе, с поправкой на женственность. Ало-голубое платье плыло над травой, взметаясь, когда Вайол кружилась на месте, движения плеч и пальцев завораживали. Вайол закрыла глаза и не улыбалась, покачиваясь на волнах музыки, но Рэндом видел, что всё внутри у неё поет.
Страстный плач песни растворился в закате. Кнопка щелкнула и отжалась, когда кончилась пленка. А Вайол еще стояла, раскинув руки, как парящая в закате птица. Солнце стало оранжевым и очертило её силуэт. Рэндом вытер глаза и прошептал:
— А я — твой дурак, твой шут.
И конечно, она услышала. Не подошла, а мягко подлетела и опустилась рядом, как чайка на воду. И прошептала, после теплого поцелуя в губы:
— Любимый, спасибо за новые цвета в моем мире. И ты больше не шут.
Вайол потянула Рэндома к себе, и он положил голову ей на колени. Небо сияло вокруг её лица голубой короной, а белые зрачки стали звездами.
За семь песен он подарил ей новый мир, а она — первый шаг его души от шута к доброму королю.