те. Тут же Дущенко мне заявил: «неужели, Иван Петрович, ты с нами, ты же коммунист, ты же командир красной армии, что то мне не вериться», тут вмешался Коблучка и Линцов, стали ему говорить: «ты нас знаешь, так вместе с нами и Иван Петрович, если бы он не был с нами, он бы не пришел сюда». Так после коротких разговоров мы сели на челны и в лодку и переехали на ту сторону Дона. Когда встретился с Бачевским, поздоровался за руку, Дущенко тут же ему объяснил, что «видишь, Гриша, это мой бывший командир, помнишь, я много тебе рассказывал за него». Бачевский лично меня не знал, а на Соболева Дущенко показал «а с этим другом мы прошли почти половину гражданской войны, вместе дрались и теперь вместе будем драться». Так они обнялись с Соболевым и пошли в лес. Пошли и мы вместе с Бачевским. Идя с Бачевским, я увидел, что он относится ко мне с недоверием, он следил за каждым моим шагом, все время мне задавал казауcтические вопросы, когда мы вышли на лощину, я увидел, что в лощине в лесу пасется около полсотни оседланных лошадей, а бандиты в балке как видно готовили себе пищу, многие играли в карты, многие щипали курей и гусей, некоторые сидели кучками и пили самогон, среди них мотались какие-то три женщины в пьяном виде. Я увидел эти бандитские рожи, невольно смутился и только что то хотел сказать, как вдруг Бачевский выхватил два нагана, то есть один наган, а другой кольт, наган наставил мне в лоб, а кольт в грудь мою, как зверь зарычал и заскрипел зубами и сказал мне: «снимай, гад, оружие, я вижу, что ты предатель». Я ни слова не говоря расстегнул пояс, где за поясом у меня был наган, а другой был в кобуре, так же с плеч снял карабин. Бачевский отковырнул мне мое оружие ногой. На мне был хороший костюм из коричневого сукна и новые хромовые сапоги, на пальце было золотое кольцо, очевидно это понравилось Бачевскому, причем на моей поясе еще было 4 гранаты. Бачевский спросил меня «гранаты заряжены?» я ему ответил «Нет, капсуля у меня в кармане». Он отбросил ногой и сказал мне «раздевайся». Я ни слова не говоря снял с себя френч. Но в этот момент из-за кустов вышел Дущенко и Соболев, а вслед за ними Коблучка и Линцов. Когда Соболев увидел что я стою под расстрелом, Соболев, как коршун, прыгнул к Бачевскому и тут же наставил ему один наган в висок, другой в бок, закричал «опусти, гад, оружие, а то ты его, а я тебя». Подлетел Каблучка, надо сказать, что Каблучка был дальний родственник мне по матери, тот подскочил, схватил Бачевского, Бачевский, рыча как зверь и спустил курки. Тут то и начал орать Коблучка. Подходили к нам бандиты. Коблучка стал ругаться во всю и говорить: «Неужели вы меня не знаете? Неужели вы думаете, что я ссучился, ведь вы меня хорошо знаете, я вас водил, я вас нигде не предавал и не предам, а раз я знаю, тоже вам нужно, если вы хотите стрелять своих то стреляйте меня, но помните, что если Курочкин узнает, что вы тронете меня, а он знает, то вам не поздоровится». Тут бандиты напались на Бачевского «что ты, мол; ребята пришли к нам, а ты что?». Бачевский говорил «я не верю, это коммунист, командир Богучарского полка, я знаю, он дрался с Мохно, богучарцы разбили нас, поэтому я не верю, чтобы Шматко был с нами». Но Коблучка настоятельным своим требованием так повлиял на банду, что банда обрушилась на Бачевского. Он под давлением Коблучка, Линкова и банды согласился, подошел ко мне и подал мне руку и сказал «ну, извини меня, одевайся и не сердчай», сам, повернулся и пошел от меня. Его догнал Коблучка подал руку Бачевскому обнял его, поцеловал и сказал «браток, что ты не знаешь меня?» после этого я оделся, надел свое оружие, правда у Бачевского осталось мое кольцо, которое я снял. Но я не стал спрашивать его. Тут окружили меня бандиты, стали говорить «брось, браток, не сердчай, мало ли чего не бывает, есть хотите, братки», мы сказали, что да, хотим. Нас потащили к стану, положили перед нами вареной и жареной баранины, принесли самогону. Мы выпили и закусили как следует. Начались песни и пляски. Бачевский ходил и все волновался и что то все долго разговаривали с Коблучка, а я за это время сумел сосчитать всех лошадей и людей, лошадей оказалось 47 и 12 пеших, а всего людей 59 человек. Я стал им говорить «что же вас так мало?», они мне стали рассказывать «23 человека донцов вчера ночью поехали домой, дня через два они приедут» и насчитали, что пошли и поехали в разные стороны около 30 человек. Таким образом вся банда состояла из более 100 человек. После долгого разговора с Бачевским Коблучко Бачевский подошел ко мне и еще раз извинился и сказал мне «ну, брат, я чуть чуть не ошибся, а теперь я убежден». Так началась моя жизнь среди банды. На вторые сутки началась работа: Соболев и другие бандиты которые знали меня по фронту, стали говорить прямо принять мне командование банды или, как они себя называли, партизанским отрядом, я отказывался. Эти разговоры все более и более усиливались. Бачевский сам был уже согласен стать моим заместителем, так как об этом настаивал Коблучка, он говорил, что «если Шматко станет командиром, то журавцы и мамоновцы объединятся, также узнают другие, что командиром Шматко, к нам подъедут и мы в ближайшее время сделаемся сильным отрядом, мы перекроим Колесникова», но это были разговоры. На третий день приехали донцы. Коблучка поставил это дело на обсуждение и открыл в виде митинга, но донцы были не согласны, они заявили «мы его не знаем и пока не побудем в боях, то до тех пор согласия не даем». Так на этом и кончилось. Но мы с Бачевским уже сдружились. Он много меня расспрашивал, как надо действовать при тех или иных условиях, я ему рассказывал. Ходили мы на Дон, купались, останавливали рыбаков, я им писал разные записки, угрожающие, особенно угрожающие по адресу Богучарского политбюро, ставя отдельные условные знаки, зная, что эти записки так или иначе попадут в Политбюро и они поймут по моим знакам, заранее договоренным со мной. Знаками я требовал, чтобы в Бычек был выслан сильный заслон, а если части, то бросить эти части. Поэтому на четвертый день пребывания в банде, я стал уговаривать Коблучка идти обратно в Журавку, а в этот момент банда получила известие, что где-то недалеко показался небольшой продотряд, поэтому с целью грабежа и разгрома этого продотряда банда собиралась в поход, оставались только пешие, которые не имели лошадей. Но Бачевский сам в налет не шел, он чувствовал себя больным, поэтому дал свое распоряжение своему помощнику [неразборчиво: «Ду..щегоо»], чтобы сделать налет и вернуться обратно, а если задержимся, то надо будет скрываться где-нибудь в поле, а ночью незаметно прибыть сюда в лес.