Столик у окна загородила парочка инквизиторов, музыка стала бодрее, все потянулись в центр зала, и Герман поспешил скрыться подальше и переждать. Вместо привычной головной боли разум сковывало отупляющее оцепенение, хотелось забиться в угол и просто дождаться утра, когда все разойдутся и можно будет вернуться в свою комнату. Так бы и было, если бы не Альберт.
Герман покинул шумный зал и решил углубиться в один из подсобных коридорчиков, но с досадой обнаружил, что подобная идея пришла в голову не ему одному.
— Тсс… Тихо. Ты же не хочешь вопросов?
Герман замер, но шаги приближались, и пришлось отступить в тень. Возможно, его не увидят, и он незаметно уйдет обратно.
Но эти двое остановились как раз недалеко от его укрытия, как назло.
— Надоело, — этот безэмоциональный голос Герману тоже был знаком. Он чуть сместился в сторону и увидел, как два курсанта первого потока разговаривали в круге света одинокой лампы. Зигфрид и Фо.
— Да брось, ты же понимаешь. Если отец узнает, заберет меня отсюда.
Зигфрид привалился спиной к стене и положил ладонь другу на талию. Фо сделал шаг вперед, почти прижимаясь к его груди, будто собирался сказать что-то на ухо. Возможно, это и правда был какой-то важный секрет, потому что юноша привстал на цыпочки и потянулся к лицу Зигфрида, и тот наклонил к нему голову. Не желая становиться свидетелем чужих разговоров, тем более таких секретных, что приходилось шептаться даже наедине, Герман уже собрался было обнаружить себя, но в этот момент в коридорчик залетел Рене. Зигфрид и Фо отпрянули друг от друга, а Фо даже, кажется, зашипел разъяренной кошкой. Только тогда Рене соизволил их заметить, впрочем, обращался он именно к Герману.
— Слышь ты, вуайерист, там твоя баба сейчас всех крушить начнет. Или я ошибаюсь, и она не твоя? В любом случае, без кровищи не обойдется.
Герман побледнел:
— Что значит, крушить? Какая такая… баба? — он бросил виноватый взгляд на двоих парней. — Прошу прощения за беспокойство. Рене, рассказывай по порядку.
И он за локоть потащил Рене обратно в зал.
По дороге тот успел вкратце обрисовать ситуацию, и выходила она не то жуткой, не то смешной, сразу и не скажешь. Стефания-таки нарвалась на ненавистных этих. Попросту говоря, ей все же сделали замечание по поводу внешнего вида, и едва ли в деликатных выражениях. На самом деле Герман испугался, что коллективное желание шлепнуть смелую девицу по заду было кем-то успешно реализовано. К счастью, до этого пока не дошло.
На первый взгляд ничего особо не поменялось — играла все та же музыка, пары танцевали, одиночки сметали закуску с фуршетных столов. Но где-то позади этой милой картинки сплелись в клубок не самые приятные эмоции. Тошнотворный запашок превосходства был отлично знаком Герману с раннего детства, так пахли те, кто считал себя выше остальных. Сейчас один такой парень со снисходительной усмешкой важной по праву рождения персоны глядел на Стефанию. Вульгарный камзол малинового цвета, спесивое выражение лица, масляно блестящие глазки, которых Герман не видел издалека, но прекрасно себе представлял. Вокруг него клубилось глухое раздражение Стефании.
Девушка была невероятно зла.
— Да кто ты такой, чтобы меня судить? — с вызовом спросила она, тряхнув косами. Щеки раскраснелись, делая ее куда более милой, чем привычная хмурая мина. — Не нравится, гуляй дальше.
Ситри стояла за ее спиной, но помалкивала. Похоже, исполняла приказ, потому что явно была недовольна, но сдерживала себя.
— Из тебя никогда не получится настоящей женщины, — глумливо протянул этот хлыщ, и его группа поддержки согласно закивала. Как это все знакомо. — Думаешь, зачем вы, девчонки, тут вообще нужны? Чтобы здешним парням скучно не было. Улыбаться и быть приветливыми — вот все, что от вас требуется.
Тут даже Герман вскипел и готов был немедленно вмешаться, тем более что остальных людей перепалка совершенно не интересовала, как будто так и надо. Однако Рене его удержал, загадочно шепнув: “Подожди малек”.
Стефанию затрясло, но она все равно остановила начавшую недвусмысленно разминать кисти подругу. От сверкающих, как снег на солнце, чувств у Германа едва не заслезились глаза. Стефания была слишком яркой для него.
— Значит, по-твоему, нам не место в военном училище?
— Естественно. Так сама природа распорядилась, — хлыщ назидательно ткнул в воздух бледным пальцем. — Вы слабые, и нуждаетесь в нас. Вы от нас зависите, просто признай это и подумай над своим поведением.