Вальтер пошевелился. Зашуршала ткань, скрипнула кожа сапог — закинул ногу на ногу.
— Ты же все знаешь. Не в курсе, как, но ты пришел к тем же выводам, что и я в свое время. Дженаро — предатель, — голос Гротта обрел твердость и холодность. — Я не мог найти доказательств, но мой дар не ошибается, и вот ты всю работу сделал за меня. Нужно было лишь устроить так, чтобы убийца встретился со своей жертвой. Предупреждая взрыв ярости, скажу, что жизни курсанта Кельвина ничего не угрожало, и он сам дал согласие на участие в операции. Я лишь снабдил его подробными инструкциями. Жаль только, телепортацию учесть не удалось. Какая-то новая разработка, прежде не сталкивался с таким видом телепортов.
— Да плевать, — тихо ответил Герман, подавляя раздражение. От него все равно не было толку, кроме усталости. — Вы использовали Берта как наживку, разве это правильно? Он точно понимал, на что вы его толкали?
— Перестань думать о нем, как о маленьком мальчике, право, это уже слишком. Он прекрасно осознавал свои действия и их несомненную пользу, — отрезал Гротт. — Я знаю, что Дженаро зачем-то нужна была смерть Кельвина, впрочем, тут не совсем верно. Ему нужна была смерть настоящего Альберта, и я дал ему возможность с ним поговорить.
— Вы все рассказали Берту?! — Герман рванулся вперед, желая схватить Гротта, но тому даже не пришлось уворачиваться. Герман просто промахнулся.
— Нет, я же обещал. Он лишь намекнул Дженаро, что память к нему вернулась, чем спровоцировал того на решительные меры. Если играть, то играть по-крупному.
— Вы отвратительны.
— Ты так не думаешь.
Герман не стал отвечать.
— Если тебе интересно, — Вальтер будто не заметил неловкости, — я расскажу, как мы нашли вас. Акойя лишилась телепортационных тоннелей, и попасть туда обычным путем стало невозможно, однако я снабдил Кельвина артефактом-маяком. Голубой топаз, ты должен был заметить. Имея его координаты в пространстве, мы могли настроить экстренный телепорт, опасный и нестабильный, пожирающий невероятное количество энергии. Обычно для такого рода магических манипуляций нужно пять сильных магов. В тот момент у меня в распоряжении было лишь двое. Но у курсанта Дидрик оказался смелый поклонник, Вильям Варма, лучший студент первого потока. А вот ее подруга, Ситри Калькбреннер, — Гротт, кажется, широко улыбался, — вообще настоящая находка. Гош готов посадить ее в колбу и изучать до скончания веков. Энергетические каналы Калькбреннер не замкнуты. Лучше спросить специалиста, но главное, что она способна пропускать через себя чудовищное количество магической энергии. С такой батареей мы могли бы проделать тоннель через всю Ойкумену.
Герман слушал так внимательно, что едва не забывал моргать. Вальтеру доставляло настоящее удовольствие делиться своими успехами с ним. И в этом было что-то очень печальное, что-то очень надрывное и одинокое внутри этого человека. Зато теперь все начинало складываться, не хватало только…
— А про КРАС вы мне тоже расскажете?
Гротт поднялся и пересек палату:
— Тебе все еще мало? Ослепший и потерявший способности, тянешься к свету знаний? Не боишься сгореть?
— Это все временно. Ответьте, вы расскажете про КРАС и как с ними связан учитель Дженаро?
— Подумай об этом на досуге, а после, за бокальчиком домашнего, мы обсудим твои выводы. Возможно.
Дверь за ним закрылась, и Герман обессиленно рухнул на жесткую подушку. Поднял руку, пробуя пальцами воздух. Он сладковато пах Гроттом и резко — медикаментами. Но это временно, зрение вернется, вместе с ними вернется ментальный дар, и тогда можно будет поставить точку.
Герман опустил веки и позволил себе, наконец, заснуть.
Урок 27. Доверие — вещь настолько хрупкая, что лучше держать ее при себе
— Посмотри на мою руку.
Герман прищурился, пытаясь навести фокус на пятерню в белых медицинских перчатках, но вышло не очень, только глаза заслезились. После разговора с Гроттом прошло несколько дней, и только вчера в непроглядной тьме неожиданно начали вырисовываться мутные очертания предметов.
— Сколько пальцев?
— Вижу много, — честно признался Герман, — а так смею предположить, что пять.
Мастер Гош довольно хмыкнул — неловкая шутка определенно показалась ему смешной, и рыжевато-синее пятно, которое Герман видел вместо доктора, будто потеплело. Хотя мастер Гош одним взглядом внушал безотчетный страх.
— Ладно, умник, запрокинь голову, — заскрипело кресло на колесиках, Гош отъехал к столу и закопался в ящиках и склянках. Герман перестал болезненно щуриться, и не очень четкое пространство процедурной вдруг прошилось тонкими цветными нитями магических заклинаний. Этого еще не хватало. Он запрокинул голову. Доктор подкатил свое кресло обратно и аккуратно нанес на открытые глаза мазь. Пахла она противно, зато приятно холодила воспаленные глаза.