— Ладно, — сдался, наконец, Савелий. — Она и впрямь ждет. Тебе бы тоже пора жену завести, такую, как моя Алина.
Он подмигнул побледневшему Вальтеру и, насвистывая, направился прочь.
— Учитель Гротт… — рискнул Герман подать голос.
— Молчать! — рявкнул Вальтер и тут же сам себя одернул. — То есть, с вами мы поговорим о произошедшем позже. За час до подъема чтобы оба были в моем кабинете.
И он стремительно покинул оружейную, так и не вернув шпагу в стойку с оружием.
— Нас накажут, да? — пробормотал Берт, поднимаясь. — Прости, я, правда, не хотел, чтобы так вышло. Ты на меня обиделся?
Герман достал из кармана платок и молча замотал его ладонь. Его мысли уже витали далеко отсюда, подзадоренные мелкими, но весьма любопытными фактами, которым только предстояло найти объяснение.
А еще за мгновение до ухода Гротта, его ментальный барьер дал трещину, и под ним оказался холодный слой беспросветной тоски.
Урок 7. Последствия шалостей всегда прямо пропорциональны удовольствию от их свершения
— Герма-а-ан, ну прости! — Берт зудел над ухом, словно осенняя муха, и в такую рань, да еще после разговора с Вальтером и оглашения наказания, Германа это раздражало особенно сильно. Он на ходу потирал пальцами виски, морщился и пытался сбросить с себя хомут из противно-липких эмоций друга, но тот лишь сильнее ныл и канючил. Герман даже почти не различал, где заканчивается ментальное кислотно-розовое облако и начинается сам Берт. Тут даже кольцо-блокатор не помогало.
— Прекрати. Голова от тебя уже болит, — огрызнулся Герман, и тот тут же заткнулся, обиженно надув щеки. Герман тяжко вздохнул. Может, Берт и виноват в том, что им перед отбоем придется драить туалеты во всем общежитии, но все равно не стоило так грубо с ним разговаривать.
Уже поднимаясь по отбитым гранитным ступеням на свой этаж, Герман почувствовал неладное. Во время их допроса в кабинете Гротта он сумел сохранить причастность Дзюн Мэй к их неудачной вылазке в секрете, хоть и был уверен, что учитель и без его признания знал, кто успел улизнуть мимо него в открывшуюся дверь. Но не пойман — не вор, и ее участие еще надо доказать.
— Ну что же, — с пренебрежительным равнодушием усмехнулся Вальтер, посматривая на упрямо молчащего Германа, — если не хотите говорить, придется просто обыскать каждого. Мы уже установили, что именно пропало из оружейной, дело за малым.
Невыспавшийся мозг на угрозу отреагировал только когда оба оказались на своем третьем этаже. Заспанные студенты, отказывающиеся понимать, почему их подняли за полчаса до побудки, топтались в коридоре и тихо переговаривались. Кто-то был в уютных домашних пижамах и тапочках, другие зябко ежились, стоя босиком и в одних трусах. В конце, у двери крайней комнаты обнаружился Кишман и члены дисциплинарного совета.
— А ну быстро разошлись по своим комнатам! — гаркнул Савелий. — Встали у своих кроватей по стойке “смирно!” и ждете меня!
Герман поймал его насмешливый взгляд, на долю секунду отпустил барьер и тут же об этом пожалел. Добраться до декана ему не удалось, а поток негодования хлынул в голову с такой силой, что несчастный эмпат едва устоял на ногах. И именно в этот момент осознал — у Дзюн найдут метательные ножи.
— Берт, — он дернул друга за рукав. — Нужна твоя помощь.
Он торопливо закивал, будто проникся серьезностью ситуации, хотя такого подвига от него все-таки ждать не следовало. Герман убедился, что тот пошел в нужную сторону и с нужными намерениями, и незаметно скрылся.
Комната Дзюн Мэй находилась этажом выше, но с такой скоростью проверяющие доберутся до нее довольно быстро. Герман взбежал наверх и остановился, сверяясь с ощущениями. Густое варево из негодования, злости и раздражения осталась плескаться позади, изредка цепляя за край сознания, но Герман был предельно сосредоточен и искал нечто конкретное. Приятное, шелковистое, успокаивающее.
Хлопнула дверь, и его обдало этой вожделенной прохладой. Дзюн выглянула в коридор и нахмурилась, обнаружив спешащего к ней Германа.
— В чем дело? — она опередила его буквально на секунду. — Рано.
Сонная и непричесанная, Дзюн показалась ему еще более привлекательной. Черные волосы оплетали узкие плечики свободной волной, короткий халат открывал тонкие ноги с острыми коленками и сильными подтянутыми лодыжками. Сообразив, что беззастенчиво рассматривает их, Герман мучительно покраснел, щеки запылали так, что даже больно стало. На какой-то момент собственные эмоции подскочили до такой степени, что затмили все остальные, но взгляд Дзюн остался равнодушно отстранен.