— Лайнер 402 следует до Университета Инквизиции, следующая остановка… — донесся до слуха неживой женский голос, и двери-заслонки с шорохом закрылись. Какой же была следующая остановка, узнать не удалось. Герман проводил лайнер растерянным взглядом и побрел дальше.
На глаза неожиданно попалась вывеска. Или не вывеска — яркая табличка на подставке с бледно-желтой картой — чем-то неуловимо напоминала панель регистрации в хранилище цифровых данных, куда так рвалась Стефания совсем недавно.
Пока Герман смотрел на непонятную доску, призывно мигающую стрелочкой “Вы здесь!”, к ней подошел горожанин и ловко замахал пальцами. Картинки начали быстро сменяться, на доске появились буквы. Герман подобрался поближе, с трепетом запоминая странные манипуляции, а когда мужчина развернулся и направился в сторону остановки, сам поспешил занять его место.
Стрелочка-указатель снова устремлялась в схематичную фигурку человека, в которой Герман осознал свое собственное месторасположение. В его родном мире совсем не было технологий, даже визор, по которому транслировали межмировые новости, он впервые увидел в комнате отдыха на этаже и довольно долго пытался вникнуть в принцип управления, который оказался настолько прост и интуитивен, что в его реальность просто не верилось.
С некоторой опаской Герман повторил пасы незнакомца, набрал из букв на панели запрос: “Библиотека” и довольно быстро получил не только необходимые координаты, но и схему пути. Последняя напечаталась на клочке тонкой, почти прозрачной бумаги. И на том спасибо.
Библиотека располагалась недалеко. А по карте добраться до нее не стоило ни малейшего труда, и Герману пришлось признать торжество технологий перед его устаревшим миром.
Здание библиотеки не сильно отличалось от остальных построек в этой части города, разве только неизвестный архитектор, определенно отчисленный еще до начала занятий, впихнул перед обшарпанным крыльцом две помпезные колонны уходящие куда-то в пустоту — если раньше там был навес или крыша, сейчас ее остатки валялись за ближайшим углом и нервно дребезжали под порывами ветра.
Неожиданно Германа обдало серой волной раздражения, и мимо, громко хлопнув кособокой дверью, пролетела Стефания.
— Хозяйка, подождите! — крикнула вслед Ситри, аккуратно придерживая дверь — кажется, та норовила соскочить с петель, а получить счет за порчу казенного имущества девушке не улыбалось. Герман молча поблагодарил неизвестного архитектора и вовремя успел спрятаться за колонной.
— Говорила тебе, не называй меня так!
— Но мы же не в училище, — Ситри, наконец, смогла приладить дверь обратно и понеслась за стремительно удаляющейся подругой. Герман, так и оставшись незамеченным, с опаской вошел в здание.
Небольшой коридор с обшарпанным линолеумом предлагал две двери с покосившимися латунными табличками. Германа даже не стал удивляться убогости обстановки, на это сил уже просто не оставалось, к тому же его интересовала дверь с вывеской: “Выдача и получение машинопечатной литературы”.
За ней оказался довольно просторный зал, выгодно отличающийся от всего, ранее увиденного. Герман прошел к окну выдачи и, стукнув в стекло для привлечения внимания, и вежливо поздоровался со строгой женщиной в огромных очках.
— У вас есть библиотечная карта? — она смерила Германа суровым неподкупным взглядом.
— Карта? — такой мелочи он не предусмотрел. — Нет. Что мне нужно заполнить?
Получив на руки кипу бланков, Герман ретировался к одному из небольших столиков возле демонстрационных стендов. Чтобы оформить формуляр на посещение библиотеки университета инквизиции, не будучи студентом последней, требовалось не только вписать свои имя и фамилию, что для Германа уже было непреодолимым препятствием, но и еще кучу самых разных, казалось бы, лишних данных. Герман застрял еще на фамилии.
— Добрый день, Ана! — знакомый жизнерадостный голос отвлек его от грустных мыслей. — Я принесла вам пирог, как и обещала. Приятного аппетита.
Люси Шерилд сунула в окошко выдачи контейнер и забрала увесистую кипу книг в ответ. А потом ее взгляд наткнулся на Германа. Девушка ойкнула и едва не выронила книги, правда, одна все-таки упала, как назло, самая толстая.