— Он порочил мое доброе имя? — исподволь продолжил допытываться Гротт, смакуя и перекатывая во рту вино. — Можешь не отвечать. Вижу, что да.
— Это не так, — из упрямства возразил Герман, а любопытство меж тем заводилось все сильнее, ему не мешала даже тяжелая атмосфера за столом. Гротт самоуверенно усмехнулся, только убеждаясь в своей правоте, и Герман устремил к нему свои сенсоры, но тщетно. Уловить удалось лишь терпкий аромат превосходства, а пытаться активнее он пока не рисковал.
— Тогда почему ты думаешь обо мне, как о враге?
Герман не сразу нашелся с ответом. Вальтер ждал, не сводя с него глаз, мягко мерцающих за стеклами очков.
— Потому что у меня нет основания вам доверять, — Герман ответил обдуманно и взвешено, но все равно осталось ощущение, довольно неприятное, будто его вынудили признаться. — Вы что-то скрываете.
— А ты нет? — Гротт оставался все так же спокоен, но спокойствие это могло бы обмануть кого угодно, но только не Германа.
— Уверен, мои тайны куда менее существенны и, — он решился закинуть удочку, — опасны. Мое прошлое чисто.
— Ой ли, — Вальтер, наконец, залпом допил остатки вина и педантично промокнул губы салфеткой. — Ты ведь помнишь, что твой друг оставил мне свою шпагу? Я поработал над ней и могу уже с полной уверенностью заявить, что знаю, кто такой этот несуществующий Альберт Кельвин. Мне стоит озвучить это вслух?
У Германа похолодело в желудке. Дрогнувшей рукой он поставил бокал и заставил себя посмотреть учителю в глаза:
— Если об этом станет известно, жизнь Берта подвергнется угрозе.
— Я знаю.
— Я пришел с добрыми намерениями.
— И это я тоже знаю, — усмехнулся Гротт. — Только до комнаты их не донес.
Герман резко поднялся:
— Перестаньте! Не знаю, как, но вы лезете в мою голову без разрешения. Вторгаетесь в личное пространство, оскорбляете моего наставника…
— Он и мой наставник тоже, — холодно перебил Гротт, вслед за ним поднимаясь на ноги. — Был им. Благодарю судьбу, что вовремя от него ушел.
Герман поздно заметил, как резко снизилась мощность кольца-блокатора. В голову тут же ударили чужие эмоции — острые и холодные, как острие клинка. Они закружили Германа, погребли под собой. Он задышал ртом, потому что не хватало кислорода. Он тонул и не знал, как выбраться. И одновременно с этим внутри него происходило еще что-то.
“Все хорошо, Герман. Просто слушай мой голос. Держись за него”.
Герман и правда “вцепился” в знакомый звук и вынырнул из воображаемого водоворота. Такого с ним еще никогда прежде не случалось, только когда в детстве он потерялся в городе и попал в самую толпу. Но даже тогда было не так страшно.
— Теперь понятно, почему Арефий выбрал тебя.
Герман открыл глаза и обнаружил, что сидит на диванчике, по лицу стекает вода, волосы липнут ко лбу мокрыми завитками. Вальтер Гротт стоял у окна и смотрел на улицу. Герман попытался встать и у него не сразу, но получилось.
— Что со мной случилось?
— Откатная волна. Мы оба виноваты. Я — что ослабил защиту, ты — что полез, куда не надо, — Гротт повернулся к нему. — Ты хотя бы понимаешь, что твой ментальный дар слишком силен, чтобы оставить его развиваться бесконтрольно? Арефий тебе этого не объяснил? Будь на моем месте кто-то другой, пропали бы оба. Двум менталистам вообще лучше не проводить много времени рядом.
Герман покачнулся, но рядом по счастью оказался узкий книжный стеллаж.
— Не говорите никому про Альберта. Я… я прошу вас.
Лицо Гротта на мгновение некрасиво скривилось. Он быстро отвернулся, пряча выражение глаз:
— Преданность, преданность… Как все это глупо. Герман, ты идиот.
Герман ждал ответа. Прочее сейчас отошло на второй план. Он не верил Гротту, пугала его подавляющая сила, а умение угадывать мысли вызывало в душе протест и отторжение. Герман не стал прятать этих чувств, все равно скрыть что-то не получилось бы.
Гротт овладел собой достаточно, чтобы закончить неприятный обоим разговор:
— Не скажу. Пока. Подведем же итог, — он сцепил руки за спиной, как на уроке. — Ты пришел ко мне по совету наставника, чтобы показать дружественные намерения, однако сам в это не верил, потому что видишь во мне врага и, полагаю, подозреваешь меня в воздействии на Альберта. Я прав? Что ж, все это и так лежало на поверхности. Для тебя я — циничное чудовище, и это тоже нормально. Надеюсь, мы оба удовлетворены этой встречей.
На выходе он остановил Германа и кинул ему шпагу:
— Передай владельцу. Магическая печать снова действует, я приглушил ее, но лучше лишний раз оружием не светить, чтобы не вызывать вопросов. И можешь задать вопрос, который вертится у тебя на языке.