На урок фехтования Берт собрался вперед всех. Утренняя разминка, так им нелюбимая, и полчаса на плацу под аккомпанемент строевой песни сомнительного содержания не умерили его боевого азарта, и по дороге из столовой только и было разговоров, что о возобновлении практических занятий с учителем Дженаро. Проведя всего пару уроков в самом начале года, он пропал, и его подменял Вальтер Гротт. По мнению Германа, тот неплохо справлялся, но о Дженаро говорили, как о настоящем мастере боя, так что возбуждение Берта можно было понять.
Откровенно печалился, пожалуй, только никогда не унывающий Рене.
— Ну зачем надо этими железяками махать? — сокрушался он, в кои-то веки не заметивший, как Берт стягивает с его тарелки овощи. — Позапрошлый век. У нас холодное оружие считай и не производят уже. Я отверткой быстрее заколю врага, чем бертовой шпагой.
На упоминание о шпаге Альберт отреагировал радостным бульканьем, едва не расплескав по столу клубничный компот. Рене грустно вздохнул и, перехватив его руку, снял с вилки маленькую помидорку и отправил в рот.
Уроки фехтования по традиции проходили на свежем воздухе, на тренировочной площадке позади корпуса “Д”. Приближался сезон дождей, но до этого времени все физические упражнения проходили под открытым небом. Однако на площадке их ждал сюрприз — место оказалось занято первым потоком. Юноши и девушки с красно-белыми нашивками на рукавах отрабатывали странные пассы друг перед другом, будто гоняли воздух из стороны в сторону.
— Стефания! — один из парней отвлекся и приветливо замахал рукой. Его партнер моментально подбежал к нему и встал рядом. Герман пригляделся и быстро узнал странную парочку, встретившуюся ему на пути из преподавательского общежития. Под пристальным взглядом парнишки с длинной пепельной косой снова стало неуютно, будто по коже прошелся разряд.
Стефания остановилась и махнула в ответ.
— Привет, Зигфрид.
Зигфрид решил подойти поближе, и друг буквально прилип к его рукаву. Они так и подошли вдвоем, даже, кажется, шагали в ногу.
— Ну как, еще не передумала бросать вызов Вильяму?
Герман стоял достаточно близко, чтобы почувствовать эмоции всех троих. Зигфрид лучился неподдельным, но немного снисходительным дружелюбием, его подозрительный дружок прощупывался хуже, и его эмоции мало касались происходящего и были зациклены на чем-то очень личном, куда Герман лезть не собирался. А вот Стефания разом скисла, нахмурилась и явно желала оказаться отсюда подальше. И кроме этого в ее чувства вкрались стыд и сожаление.
— Не передумала, — ответила она после некоторой заминки, и к ней ненавязчиво придвинулась Ситри. Как и Герман, она неодобрительно косилась на молчаливого длинноволосого. И без ментальных штучек она была достаточно наблюдательной и не лишенной практического цепкого ума.
— Тогда прилежней занимайся, — Зигфрид протянул руку, но похлопать девушку по плечу не получилось, она вовремя сделала шаг назад, а под грозным взглядом Ситри повторить попытку рискнул бы не всякий. — Ваш учитель занял малую тренировочную площадку № 3. Ой, вы, наверное, там еще не были.
Парень хохотнул и почесал затылок.
— Приветик, — вперед вылез Берт и протянул руку. — Я Альберт, приятно познакомиться!
Они явно сразу друг другу понравились, но тут внезапно в беседу вступил молчаливый друг Зигфрида.
— Не трогай.
Берт испуганно отдернул руку и даже на всякий случай отступил Герману за спину.
— Фо, нельзя же так, — мягко пожурил Зигфрид, немало смущенный поведением друга. — Извините его, он просто… В общем…
Стефания попрощалась, развернулась и пошла дальше. Ситри последовала за ней вместе с Рене. Герман взял Берта за локоть:
— Идем, а то опоздаем на урок.
Зигфрид и Фо тоже вернулись к тренировке, и Герман с сожалением подумал, что хотел бы тоже практиковаться в магии, а не, выражаясь языком Рене, махать железяками. Но даже присутствие на запястье идентификационного браслета мага ничего в его жизни пока не поменяло.
Учитель Дженаро сидел на зеленом газоне и флегматично жевал травинку. При виде своих припозднившихся учеников, он грациозно поднялся и подобрал с земли ножны.
— Приветствую, господа и дамы, — на последнем слове он отвесил изящный поклон. Подобное шутовство в поведении учителя с первой встречи ввергало Германа в уныние. — Я вижу, все в сборе? А где моя дорогая Дзюн? Здесь, хорошо. Ну, что стоим? Рассаживаемся в кружок поудобнее. Травка мягкая и нежная, как волосы юной красотки, а солнце теплое, как влюбленный взгляд.