Перед Германом открылся список незнакомых имен с датами жизни в скобках. Самых первых, стоявших у истоков, он изучил с особой тщательностью, дальше дело пошло тяжелее — ничего стоящего ему не попадалось. Пока пальцы наобум не ткнули в первое подвернувшееся имя — Леннард Огюстос.
Человек со смутно знакомым именем оказался последним потомком основателя КРАС. Замечен в подозрительной деятельности не был, несколько месяцев назад женился на принцессе Виндштейна Эмилии Керстин, которая, по совершенной случайности скончалась через несколько недель после замужества. По официальной версии девушка была смертельно больна, поэтому возлюбленный поспешил со свадьбой, чтобы порадовать любимую невесту. К тому же после свадьбы стало известно, что вся королевская чета вместе со второй дочерью погибли при несчастном случае.
— И куда, интересно, смотрит служба безопасности? — выругался Герман и потер виски.
Эту истории он смутно помнил, даже репортаж со свадьбы Эмилии видел в сводке новостей по визору больше месяца назад, и руки на автомате ткнули в видеоматериалы. Еще тогда церемония, которую показали исключительно урывками, показалась ему несколько унылой, и он с большим интересом слушал голос диктора. Перечисление приданого невесты, перекочевавшего в руки счастливого жениха, было куда интересней ритуала бракосочетания.
Но в этот раз его внимание было приковано к невесте, ведь сквозь камеру безразличным взглядом на него смотрела… Стефания.
— Черт! — ругнулся он, и тут же на его голос отозвался Рене:
— Чего там у тебя?
— Э-э… Ничего. Все тихо? — Герман мгновенно свернул вкладку и повернулся, но рыжий не собирался подходить. Для верности Герман выждал еще несколько секунд и снова углубился в чтение. Пролистал свадебные фотографии, про себя отмечая, что невесте невероятно идет красный цвет, и, наконец, ткнул в карточку Эмилии Керстин. Вот только посмотреть не успел.
— Время — когда друг, а когда враг, — Сорамару появился беззвучно, за его спиной маячил взволнованный Рене. — И только тот, кто сумеет познать врага, сумеет его победить.
— Я смогу вернуться? Я не успел…
— Познай врага, и откроется истина тебе, — доверительно посоветовал библиотекарь и занизив голос, добавил, — вкусная шоколадка была.
— Он всегда такой дурной? — не вытерпел Рене, когда они вдвоем вышли из библиотеки. Но Герману было не шуток.
— Прости. Мне нужно подумать.
— Будто ты только этим и не занимаешься, — немного обиженно буркнул Рене. — Ладно, тогда я пойду, похавать достану.
Рене, насвистывая, пошел в сторону столовой. Германа его безразличие, конечно, не обмануло, но ему действительно надо было все обдумать. Кто эта девушка, с которой они живут в одной комнате? Стефания или все-таки… Эмилия?
Урок 22. Хорошо быть всемогущим, жаль только, что невозможно
Проснулся Герман задолго до побудки. Возбужденный информацией мозг раз за разом прокручивал новые факты, стараясь уложить их по порядку, но какие-то детали постоянно выпадали.
Происшествие с Бертом каким-то образом связано с таинственной организацией КРАС, если, конечно, Дзюн не обозналась. Зачем им понадобилось убивать Альберта, совершенно непонятно. Потомок же основателя “ордена”, как числилось в самых первых упоминаниях, оказался напрямую связан со Стефанией.
Или, может, Эмилией?
Герман приподнялся, подоткнул подушку под спину и сел. За окном уже теплился рассвет, и предметы обстановки приобретали пока еще размытые очертания. В тишине слышалось сопение Берта с верхней полки, посвистывание и довольное похрюкивание Рене, временами прорывался забористый храп могучей Ситри. И только Стефания с противоположного угла слабо постанывала во сне.
Она беспокойно спала почти каждую ночь — это Герман заметил с первого дня их подселения. Не ворочалась, не металась, просто хныкала, и в комнате становилось невыносимо душно. Сперва ему даже казалось, что она не спала — кому, как ни Герману, знать, как тяжело возводить вокруг себя стены — и давала волю слезам. Но вскоре понял, что ей просто снится что-то очень плохое.
Вот и сейчас серая комната окрасилась прозрачно-мятными тонами непреодолимой тоски. Доброй щемящей тоски — спящий человек не способен испытывать злость. Раньше Герман не знал, откуда могла взяться такая печаль, но после похода в библиотеку все стало предельно ясно.