— Чем я могу вам помочь? — Беркут сел за стол, жестом предлагая Анне кресло напротив.
— Мы устанавливаем круг общения пропавшей девочки. Софья когда-нибудь была вашей пациенткой?
— Нет, никогда. Я бы запомнил это имя.
— А её мать, Елена Андреевна?
Беркут задумался на мгновение.
— Возможно. У нас много клиентов. Я могу проверить в базе данных, если это важно для расследования.
— Очень важно. И ещё кое-что, — Анна постаралась, чтобы её голос звучал максимально нейтрально. — Вы когда-нибудь работали в Твери? В музыкальной школе?
На долю секунды взгляд Беркута изменился. Что-то промелькнуло в его глазах — настороженность? Беспокойство? Но тут же исчезло.
— Да, было дело. В начале моей карьеры. Тверь — мой родной город, — он откинулся на спинку кресла. — Но это было очень давно. Какое отношение это имеет к вашему расследованию?
— Просто уточняю детали. Вы случайно не помните учителя фортепиано по имени Виктор Рогов? Или Игоря Васильева, преподавателя физкультуры?
Теперь изменение в лице Беркута было очевидным. Он напрягся, хотя и постарался скрыть это за улыбкой.
— Имена кажутся знакомыми. Но, понимаете, это было двадцать лет назад. Много воды утекло.
— Конечно, — Анна улыбнулась в ответ. — А как насчёт Игоря Соколова? Он когда-нибудь был связан с вашим центром?
— Соколов? — Беркут нахмурился. — Не припомню такого. А кто он?
— Учитель физкультуры в школе, где училась Софья Величко. Сейчас он находится в розыске — подозревается в причастности к исчезновению девочки.
Беркут покачал головой.
— Я такого не знаю. Но если он был знаком с Софьей, возможно, она рассказывала ему о своих проблемах. Подростки часто доверяют учителям больше, чем родителям.
— О каких проблемах может идти речь? — Анна насторожилась.
— Я говорю гипотетически, — Беркут развёл руками. — Не зная девочку лично, я не могу сказать ничего конкретного. Но как специалист я могу предположить, что если она стала жертвой похищения, то, возможно, этому предшествовало что-то. Возможно, она сама искала способ уйти из дома.
— Вы намекаете, что Софья могла сбежать добровольно?
— Я просто рассматриваю все возможные варианты. Профессиональная привычка, — Беркут улыбнулся. — Но я рад, что могу быть полезен следствию. Если вам понадобится консультация по психологическим аспектам дела, я всегда к вашим услугам.
Анна кивнула, внимательно наблюдая за выражением его лица. Слишком гладко. Слишком профессионально. Как будто он ожидал этого разговора и тщательно подготовился.
— Ещё один вопрос, доктор Беркут. Вы знакомы с коллекционированием фарфоровых фигурок? В частности, слонов?
Это был выстрел наугад, но реакция превзошла все ожидания. Беркут на мгновение застыл. Его правая рука, лежавшая на столе, слегка дрогнула.
— Забавно, что вы спрашиваете, — он быстро взял себя в руки. — У меня действительно есть небольшая коллекция. Не слонов, правда, а фарфоровых собачек. Почему вас это интересует?
— В квартире, где жила Софья, нашли коллекцию фарфоровых слонов. Возможно, это как-то связано с исчезновением.
Беркут покачал головой.
— Боюсь, здесь я ничем не могу помочь. Хотя… фарфоровые фигурки часто используют в арт-терапии. Они могут многое рассказать о внутреннем мире человека.
— Как именно?
— Выбор фигурки, способ обращения с ней, расположение в пространстве — всё это отражает подсознательные процессы. Но, опять же, не зная Софью лично, я могу только теоретизировать.
Анна встала, чувствуя, что больше ничего не выжмет из этого разговора. Беркут был слишком осторожен, слишком хорошо контролировал себя.
— Спасибо за помощь, доктор. Мы ещё свяжемся с вами.
— Всегда рад помочь правосудию, — Беркут проводил её до двери. — И, следователь Свиридова… удачи вам. Такие дела всегда оставляют след в душе.
Выйдя из центра, Анна позвонила Дорохову.
— Он знает больше, чем говорит. Отрицает знакомство с Соколовым, но заметно напрягся при упоминании Твери и фарфоровых слонов. И ещё — я видела карту пациента с синим кружком, как пометки в журнале Соколова.
— А у меня новости, — голос Дорохова звучал возбуждённо. — Я проверил связи. Елена Андреевна действительно была пациенткой центра «Новая жизнь». Два года назад, курс терапии по поводу повышенной тревожности. И направил её туда… догадайся кто?
— Виктор Михайлович Астахов.
— Точно. Более того, нашлись записи о том, что Софья тоже проходила там «диагностику». Всего три сеанса. Потом мать прекратила терапию. И вот что странно — в электронных картах обеих стоят цветные метки. У матери — синяя. У дочери — зелёная.