– Ха, если это действительно так, то можно заработать гораздо больше, узнав, кто в этом замешан, – присвистнув, заявляет он. – Только вы неправильно к этому подходите. Мне деньги не нужны. Вот сейчас я сорву последний куш, продам свое дело и уйду на покой. За этим я и приехал в Блэкхит. Завершу сделку и заберу отсюда Люси.
– И кому вы продаете дело?
– Даниелю Кольриджу.
– Кольридж собирается вас убить – сегодня, на охоте. Сколько вы заплатите за эту информацию?
Стэнуин удивленно таращит глаза:
– Убить? Меня? Мы же с ним уже обо всем договорились. И завершим все в лесу.
– Ваши записи содержатся в двух блокнотах, – говорю я. – В одном зашифрованы имена, тайные сведения и размер выплат, а в другом – ключ к шифру. Вы храните их раздельно, но в данном случае вам это не поможет, так что независимо от ваших договоренностей вы умрете через… – я сверяюсь с наручными часами, – через четыре часа, а Кольридж заполучит оба блокнота, не заплатив вам ни шиллинга.
Уверенность покидает Стэнуина.
Он тянется к прикроватной тумбочке, выдвигает ящик, достает оттуда трубку и кисет с табаком. Аккуратно набивает чашечку, смахивает табачные крошки, подносит к трубке зажженную спичку, раскуривает. Над его головой незаслуженным нимбом собирается дым.
– И как он меня убьет? – спрашивает Стэнуин, прикусив желтыми зубами черенок трубки.
– Что вы видели в день убийства Томаса Хардкасла? – повторяю я.
– Ах вот как! Убийство за убийство?
– Честная сделка.
Он плюет на ладонь:
– Заметано.
Мы пожимаем руки, и я прикуриваю последнюю сигарету. Желание курить накатывало медленно, как прилив на речной берег. Глубоко затягиваюсь, глаза слезятся от удовольствия.
Стэнуин, почесав щетинистый подбородок, задумчиво произносит:
– Тот день не задался с самого утра. Приехали гости, но все было неладно: на кухне ругань, на конюшне драка, ссоры в спальнях, за закрытыми дверями. – Он говорит с опасливой осторожностью человека, открывающего сундук с острыми предметами. – В общем, никто не удивился, когда Чарли уволили. Они с леди Хардкасл давно были любовниками. Сначала их связь была тайной, а потом стала очевидной. Можно сказать, явной. По-моему, им хотелось, чтобы их застукали. Не знаю, как оно все вышло, но слух о том, что лорд Хардкасл уволил Чарли, разнесся по особняку, как моровое поветрие. Мы думали, Чарли придет с нами попрощаться, но он пропал. А пару часов спустя ко мне прибежала горничная и сказала, что Чарли, пьяный в дым, бродит по спальням детей.
– По спальням детей?
– Ну, так горничная сказала. Мол, заглядывает в каждую спальню, будто кого ищет.
– И кого он искал?
– Вроде бы хотел попрощаться с детьми, только они где-то гуляли. В общем, видели, как он ушел с большой кожаной сумкой на плече.
– А что было в сумке?
– Не знаю. Да у него никто и не спрашивал. Чарли все любили.
Стэнуин вздыхает, запрокидывает голову, смотрит в потолок.
– И что дальше? – спрашиваю я, чувствуя, что ему не хочется продолжать.
– Мы с Чарли дружили… – Он тяжело вздыхает. – Ну, я пошел его искать, думал проститься. Служанка сказала, что он ушел к озеру, я туда и направился. Только там никого не было. Я собрался уходить, но тут заметил кровь на земле.
– И вы пошли по следу?
– Да, и вышел к самому берегу. Там и увидел…
Он сглатывает, закрывает лицо рукой.
Воспоминание так долго гнездилось в самом темном уголке его ума, что не желает показываться на свет. Все дурное в Стэнуине выросло из этого ядовитого семени.
– Что вы увидели?
Он опускает руку, смотрит на меня, будто я священник на исповеди:
– Сначала я увидел леди Хардкасл. Она рыдала, упав на колени. И кровь повсюду. Она так крепко прижимала к себе сына, что я его не сразу заметил. А как услышала мои шаги, обернулась. Тут я и понял, что она его заколола ножом в горло, чуть голову не отрубила.
– Она созналась? – с трудом сдерживая волнение, спрашиваю я, сжимаю руки; тело невольно напрягается, дыхание перехватывает.
Мне становится стыдно за свое нетерпение.
– В общем, да, – говорит Стэнуин. – Все повторяла, что это случайность, трагическая случайность. Несчастный случай.
– А при чем здесь Карвер?
– Он позже пришел.
– Когда?
– Не знаю.
– Что, через пять минут? Через двадцать? – допытываюсь я. – Стэнуин, это очень важно.
– Ну, не через двадцать… может быть, минут через десять.
– А сумка у него была?
– Сумка?
– Коричневая кожаная сумка. Служанка видела, как он с ней уходил из особняка.