– Значит, вы видели, как доктор Дикки вколол телохранителю снотворное и как Дарби обнаружил записную книжку. Вы прекрасно знали ее ценность и не могли позволить Дарби забрать ее себе.
Каннингем согласно кивает.
– Стэнуину известно, что произошло в тот злосчастный день и кто именно убил Томаса, – объясняет он. – Все это время он лгал. В его записной книжке есть подлинные сведения. Кольридж обещал расшифровать записи, и тогда все узнают, что мой настоящий отец не виновен в убийстве. – В глазах его плещется страх. – А Стэнуин знает о нашем договоре с Кольриджем? Вы из-за этого с ним встречались?
– Нет, он ничего не знает, – успокаиваю я его. – Я расспрашивал его об убийстве Томаса Хардкасла.
– И он вам все рассказал?
– Да, в обмен на то, что я спас его жизнь.
Каннингем, все еще стоя на коленях, хватает меня за плечи:
– Да вы волшебник, Раштон! Ну говорите же, не томите.
– Он застал окровавленную леди Хардкасл у трупа сына, – начинаю я, пристально глядя на него. – И сделал соответствующие выводы. Немного погодя появился Карвер, взял вину на себя и заручился обещанием Стэнуина, что тот ничего не скажет.
Каннингем смотрит сквозь меня, осмысливает услышанное, а потом с горечью заявляет:
– Ну вот, я много лет пытался отыскать доказательства того, что отец невиновен, а теперь выясняется, что убийца – моя мать.
– А вам давно известно, кто ваши настоящие родители? – сочувственно спрашиваю я.
– Когда мне исполнился двадцать один год, мать во всем призналась, – отвечает он. – Уверяла меня, что мой отец не делал того, в чем его обвиняют, но объяснять ничего не стала. С тех пор я и пытаюсь разобраться, что она имела в виду.
– Вы с ней сегодня утром встречались?
– Я принес ей чаю, – негромко говорит он. – А потом мы с ней разговаривали. В детстве я делал то же самое: приходил к ней по утрам, она расспрашивала меня о жизни, об уроках. Она всегда заботилась обо мне. Я больше всего на свете любил это время дня.
– А сегодня утром она ни о чем необычном не упоминала?
– К примеру, об убийстве Томаса? Нет, этого мы не обсуждали, – саркастически отвечает он.
– Ну, я имел в виду что-нибудь ей несвойственное. Странное.
– Несвойственное… – пренебрежительно фыркает он. – Она вот уже год ведет себя очень странно. Ее не поймешь: то веселится напропалую, то безутешно рыдает.
– Год? – задумчиво переспрашиваю я. – То есть после предыдущего визита в Блэкхит?
Именно после той поездки она пришла к Майклу с бессвязным рассказом о какой-то одежде.
– Да, наверное… – Он рассеянно дергает себя за ухо. – Может быть, это странное поведение объясняется тем, что ее замучила совесть? Может, она хочет во всем признаться, но ей не хватает смелости? Тогда понятно, отчего сегодня утром у нее было такое настроение.
– Какое? О чем вы разговаривали?
– Она была очень спокойная, даже несколько отчужденная. Говорила, что надо все исправить. Жалела, что имя моего отца покрыто позором. – Он расстроенно смотрит на меня. – Вот оно что! Сегодня на балу она хочет публично покаяться. Поэтому она и пригласила в Блэкхит всех тех, кто присутствовал здесь девятнадцать лет назад.
– Вполне возможно, – с сомнением говорю я. – А почему у нее в дневнике отпечатки ваших пальцев? Что вы там искали?
– Я начал ее расспрашивать, но она велела мне свериться с дневником, где записано время ее встречи с конюхом, и к назначенному часу прийти в конюшню. Обещала рассказать мне все подробно после разговора с Альфом. Я ждал ее на конюшне, только она не пришла, и больше никто ее не видел. Может быть, она уехала в деревню.
Я не принимаю в расчет это заявление и говорю:
– А что с пропавшим грумом? Вы спрашивали о нем у конюха.
– Рассказывать особо нечего. Пару лет назад я встретился с инспектором, который расследовал убийство Томаса. Он не верил, что мой отец, то есть Карвер, виновен в убийстве. За неделю до этого, когда Карвер был в Лондоне с лордом Хардкаслом, из имения пропал мальчик, Кит Паркер. Инспектор долго о нем расспрашивал, но толком ничего не узнал. Якобы Паркер ни с того ни с сего собрался и ушел из имения. И пропал. А поскольку трупа не нашли, то решили, что он просто сбежал.
– Вы его знали?
– Не очень хорошо. Мы иногда играли вместе. Как правило, дети слуг тоже помогают по хозяйству, так что Паркер бо́льшую часть времени проводил на конюшне. Мы редко виделись. – Заметив перемену в моем настроении, он вопросительно смотрит на меня. – Вы считаете, что моя мать – убийца?