Хуже другое: ни Каннингем, ни Мадлен Обэр ко мне не приходили. Разумеется, я не особо надеялся, что камеристка Эвелины явится ко мне по первому зову, но Каннингема не было уже несколько часов. Не знаю, что его задерживает, теряю терпение. Нам надо сделать многое, а времени в обрез.
– Сесил, вы у себя? – произносит сиплый голос. – А Хелена еще с вами? Мне сказали, что у вас с ней встреча.
В дверях стоит старуха в широком красном салопе; на голове шляпка, на ногах – перепачканные грязью резиновые сапоги почти до колена, на щеках играет румянец, на лице застыла недовольная гримаса.
– Нет, мы с ней еще не виделись, – отвечаю я. – Вот, до сих пор жду.
– И вы тоже? Мы договорились встретиться с ней сегодня утром в саду, так я ее напрасно прождала целый час, только промерзла до костей, – говорит старуха, подходя поближе к огню.
Она так тщательно укутана, что малейшая искра из камина устроит здесь церемониальное погребение викинга.
– Интересно, куда эта вертихвостка подевалась? – ворчит она, стягивает перчатки и швыряет их на кресло рядом со мной. – В Блэкхите особых развлечений нет. Выпить не желаете?
– Вот только приступил, – говорю я, демонстрируя ей полупустой бокал.
– Разумное занятие. А мне взбрело в голову прогуляться, потом вернулась – а дверь не открывают. Полчаса стучала в окна, все слуги куда-то запропастились. Можно подумать, мы в Америке.
Графинная пробка тихонько скрежещет, бокал со стуком опускается на столешницу, лед звенит о стекло, потрескивает под струей напитка. Что-то шипит, булькает, а затем отчетливо слышится глоток и довольный долгий вздох.
– Хорошо-то как! – произносит старуха; последующий звон бокала свидетельствует о том, что первый был всего лишь для разминки. – Я Хелене говорила, что все эти празднества – дурацкая затея, но она меня слушать не стала, и вот пожалуйста: Питер не выходит из сторожки, Майкл развлекает гостей как умеет, а Эвелина устраивает маскарад. Вот увидите, все закончится катастрофой.
Не выпуская бокала из рук, она возвращается к камину и, освобожденная от салопа, словно бы усыхает, превращается в крохотную розовощекую старушку с красными от холода руками и встрепанной копной седых волос.
– А это еще что? – Она берет с каминной полки белую карточку. – Сесил, вы собирались мне писать?
– Простите, что вы сказали?
Она протягивает мне карточку, где написано всего несколько слов:
Встретиться с Миллисент Дарби.
А.
Разумеется, это Анна постаралась.
Сначала – подпаленные перчатки, теперь вот неожиданное знакомство. Странно, конечно, что мне весь день оставляют подсказки, однако приятно сознавать, что у меня все-таки есть друг. Вдобавок можно расстаться с мыслью о том, что миссис Дарби – одна из моих соперников или мое воплощение. Эта старая дама – такая колоритная особа, что просто не вместит кого-то еще.
«А зачем тогда она явилась на кухню, чтобы расспросить слуг о странном поведении гостей?»
– Я велел Каннингему пригласить вас ко мне на коктейль. – Я смакую виски. – Он записал поручение, но, похоже, отвлекся на что-то еще.
– Вот так всегда и происходит, если поручать важные дела людям из низов, – фыркает Миллисент, усаживаясь в кресло. – Попомните мои слова, Сесил, в один прекрасный день он обчистит все ваши банковские счета и сбежит с какой-нибудь служанкой. Сами видите, что стало с проклятым Тедом Стэнуином. Пока был егерем, ходил по струнке, тише воды ниже травы, а теперь можно подумать, что он и есть владелец имения. Наглости хоть отбавляй.
– Да, Стэнуин – неприятный тип, а вот слуги здесь все-таки неплохие, – говорю я. – Они обо мне заботятся. Кстати, я слыхал, вы на кухню заходили, так что, похоже, и вам жаловаться не на что.
Она небрежно отмахивается от моих возражений, окропляет их виски.
– Ну, это… – Она подносит бокал к губам, обдумывает ответ. – У меня кое-что пропало, вот я и решила, что, может быть, какая-нибудь служанка… Никогда ведь не знаешь, с кем имеешь дело. Помните моего мужа?
– Смутно, – говорю я, восхищаясь тем, с какой ловкостью она меняет тему; вряд ли на кухню она явилась жаловаться на слуг.
– Вот и с ним так же, – презрительно фыркает она. – Все-таки отсутствие породы сказывается. Впрочем, убогое происхождение и воспитание не помешали ему завести больше сорока ткацких мануфактур и при этом остаться совершеннейшим чурбаном. Мы прожили вместе пятьдесят лет, а я впервые улыбнулась в день его похорон и с тех пор не перестаю веселиться.