– Вы сомневаетесь в моих намерениях? – спрашивает он, видя мое замешательство.
– Естественно. Вы прячетесь за маской, вы говорите загадками, и я не верю, что вы заманили меня сюда, чтобы я раскрыл тайну Блэкхита. Вы что-то скрываете.
– По-вашему, если снять с меня маску, то это станет явным? – язвительно замечает он. – Лицо – та же маска, вам это известно. Впрочем, вы правы, я действительно что-то скрываю. Только не от вас. Удовольствуйтесь этим. А если вам все же удастся сорвать с меня маску, то меня заменят, а ваша задача останется. Решайте сами, стоит ли все это лишних трудов. Что касается вашего присутствия в Блэкхите, то ради того, чтобы развеять ваши сомнения, я готов назвать вам имя человека, который вас сюда доставил.
– И кто же это?
– Айден Слоун, – отвечает он. – В отличие от ваших соперников, вы приехали в Блэкхит по своей воле. Все, что сегодня происходит, отчасти происходит из-за вас.
В его голосе звучит сожаление, но безликая фарфоровая маска придает словам зловещий оттенок, пародирует сочувствие.
– Не может быть, – упрямо говорю я. – Ради чего мне было ехать сюда по своей воле? Кому в здравом уме захочется испытать подобное?
– Ваша жизнь до Блэкхита меня не касается, мистер Слоун. Когда вы раскроете убийство Эвелины Хардкасл, то обретете все нужные вам ответы. А пока что Беллу необходима ваша помощь. – Чумной Лекарь показывает мне за спину. – Он вон там.
Затем он уходит в чащу, и сумрак поглощает его целиком. У меня в голове роятся сотни вопросов, но в лесу они бесполезны. Отложив их на будущее, я отправляюсь на поиски Белла и нахожу его, запыхавшегося, дрожащего от усталости. Он цепенеет, услышав треск хвороста под моими шагами.
Его боязливость внушает мне отвращение.
Даже у испуганной Мадлен хватило ума пуститься наутек.
Захожу за спину своему бывшему обличью, чтобы не показываться ему на глаза. Конечно, можно бы и объяснить, что происходит, но трусливый кролик – плохой союзник, особенно тот, кто уже считает тебя убийцей.
Сейчас важно только одно: Белл должен уцелеть.
Делаю еще два шага, наклоняюсь к самому уху. Он обливается потом, воняет, как мокрая тряпка. Меня мутит.
– На восток, – выдавливаю я и сую компас ему в карман.
Ухожу в лес, к развалинам сожженной хижины Карвера. Белл еще час будет блуждать в чаще, и мне хватит времени по флажкам вернуться в особняк.
Несмотря на все мои усилия, все происходит именно так, как я помню.
Мрачная громада Блэкхита проглядывает среди деревьев. Задворки особняка в плачевном состоянии, гораздо хуже, чем парадный подъезд. Разбитые окна, выщербленная кладка. Замшелый обломок каменной балюстрады, упавший с крыши, лежит посреди двора. Хардкаслы привели в порядок только помещения, отведенные гостям, что неудивительно для обнищавшего семейства.
С тем же смутным предчувствием беды, что и в первое утро, я иду через сад. Если я приехал сюда по своей воле, значит тому была причина, но, как ни стараюсь, вспомнить ее не могу.
Хочется верить, что я – порядочный человек, который приехал помочь, но если это так, то пока что я только все порчу. Сегодня, как и каждый вечер, Эвелина расстанется с жизнью, и, если судить по тому, как складывается утро, мои попытки предотвратить трагедию лишь приближают нас к ней. Кто знает, может быть, все мои дурацкие поступки лишь подталкивают Эвелину к серебристому пистолету в руке и к берегу пруда.
Бреду, погруженный в раздумья, и едва не налетаю на Миллисент Дарби. Она, обняв себя за плечи, зябко ежится на кованой садовой скамье. С ног до головы Миллисент укутана в три бесформенных салопа, шея и лицо обмотаны толстым шарфом, над которым блестят глаза. Она посинела от холода, шляпа натянута на самые уши. Услышав мои шаги, старуха оборачивается, на морщинистом лице написано изумление.
– Боже мой, ну что за вид! – говорит она, высвобождая рот из шарфа.
– И вам доброго утра, Миллисент, – отвечаю я, удивленный внезапным приливом нежности к старой даме.
– Миллисент? – Она недовольно поджимает губы. – Какое новомодное обращение. Ты же знаешь, я предпочитаю «матушка», а то люди подумают, будто ты приемыш с улицы. Хотя, может, и лучше было бы сиротку взять на попечение.
У меня отвисает челюсть. Я и не предполагал, что между Джонатаном Дарби и Миллисент Дарби существует родственная связь. Наверное, потому, что такие, как Джонатан, – порождения казней египетских.