Я скриплю зубами. Неужели среди обитателей Блэкхита не найдется ни одного такого, который никем не притворяется и которому нечего скрывать?
Проходим по мощеной тропе к конюшне, сворачиваем на юг и по бесконечной дороге в деревню наконец добираемся до сторожки у ворот. Гуськом протискиваемся в узкий коридор, стряхиваем капли дождя с верхней одежды, оставляем ее на вешалке, жалуемся на непогоду.
– Заходите! – слышится из-за двери справа.
Мы попадаем в сумрачную комнату, освещенную только огнем камина. В кресле у окна сидит лорд Питер Хардкасл с книгой на коленях. Он выглядит старше, чем на портрете, хотя все еще крепок и пышет здоровьем. Темные брови сходятся на переносице, стрелкой указывая на длинный нос и губы, уголки которых опущены. Видно, что в молодости он обладал грубоватой привлекательностью, но ее запасы уже подходят к концу.
– Какого черта мы сюда тащились? – сварливо спрашивает Петтигрю, плюхаясь в кресло. – У вас тут вполне… – Он машет рукой в сторону Блэкхита. – В общем, нечто, похожее на дом.
– Для меня этот особняк на всю жизнь проклят, – вздыхает Питер Хардкасл, наполняя пять бокалов. – Без необходимости я в него ни ногой.
– А что ж вы об этом не подумали, прежде чем устраивать это дурацкое сборище? – не унимается Петтигрю. – Вы действительно хотите объявить о помолвке Эвелины в годовщину убийства вашего сына?
– По-вашему, это я все придумал? – Хардкасл грохает бутылкой по столу, гневно смотрит на Петтигрю. – Или по своей воле сюда приехал?
– Успокойтесь, Питер! – Сатклифф неуклюже хлопает друга по плечу. – Кристофер – он такой, вечно всем недоволен.
– Ну да, – ворчит Хардкасл, багровея. – Просто… Хелена ведет себя странно, а тут еще и это. Никакого терпения не хватит.
Он продолжает наполнять бокалы; неловкое молчание нарушает только дождь, стучащий в окна.
Я рад тишине. И креслу.
Мои спутники шли быстрым шагом, я с трудом поспевал за ними. Мне нужно отдышаться, но гордость не допускает, чтобы остальные это заметили. Вместо разговоров я рассматриваю обстановку, хотя глядеть особо не на что. К стенам узкой и длинной комнаты сдвинута мебель, будто обломки кораблекрушения, вынесенные на речной берег. Протертый до дыр ковер, аляповатые обои в цветочек. Все дышит старостью, словно предыдущие хозяева имения так и сидели здесь, пока не рассыпались в прах. Удобств тут чуть больше, чем в восточном крыле, где поселился Стэнуин, но все равно странно, что владелец огромного особняка предпочитает жить в скромной сторожке.
Мне неловко спрашивать, какова роль лорда Хардкасла в убийстве дочери, но его выбор жилья свидетельствует о том, что он не желает оставаться на виду. А собственно говоря, почему такая скрытность?
Хардкасл вручает нам бокалы, садится в кресло, греет бокал в ладонях, собираясь с мыслями. В его манерах сквозит милая неловкость, такая же как у Майкла.
Слева от меня Сатклифф, который уже наполовину опустошил свой виски с содовой, вытаскивает из пиджака документ и передает его мне, жестом показывая, чтобы я отдал его Хардкаслу. Это брачный контракт, составленный адвокатской фирмой «Дэнс, Петтигрю и Сатклифф». Значит, мы с неряшливым Филипом Сатклиффом и скользким Кристофером Петтигрю – деловые партнеры. Как бы то ни было, я уверен, что Хардкасл пригласил нас не для того, чтобы обсуждать бракосочетание дочери. Он чересчур нервничает, не может сосредоточиться. Да и потом, если все дело в обсуждении юридических документов, то зачем потребовалось присутствие Харрингтона?
Словно бы подтверждая мои подозрения, Хардкасл берет у меня контракт, мельком глядит на него и швыряет на стол.
– Мы с Дэнсом его лично составляли. – Сатклифф поднимается с кресла, наливает себе еще виски. – Как только Рейвенкорт и Эвелина его подпишут, вы снова разбогатеете. После подписания Рейвенкорт выплатит задаток, а остальные деньги – по завершении свадебной церемонии. А через пару лет он выкупит у вас и Блэкхит. Без лишней скромности заявляю, что в контракте ни к чему не придерешься.
– А где Рейвенкорт? – Петтигрю косится на дверь. – Без него это обсуждать не следует.