– А чего от нас хочет Кольридж? – спрашиваю я.
Хардкасл смотрит на меня пустым, невидящим взглядом:
– Простите?
– Вы сказали, что у Даниеля Кольриджа есть какие-то сведения о Стэнуине, а значит, в обмен на них он чего-то от нас потребует. Полагаю, ради этого вы нас и пригласили.
– Совершенно верно. – Хардкасл нервно крутит пиджачную пуговицу. – Он просит нас об одолжении.
– Только об одном? – уточняет Петтигрю.
– От каждого из нас с обещанием, что мы исполним его просьбу – не важно какую – при первой же необходимости.
Все переглядываются, на лицах отражаются сомнения. Я чувствую себя лазутчиком во вражеском стане. Не знаю, что именно задумал Даниель, но, судя по всему, я должен обратить этот разговор ему на пользу. Мне на пользу. Чем бы ни было это одолжение, надеюсь, оно поможет нам и Анне выбраться из этого жуткого места.
– Я согласен, – важно заявляю я. – Стэнуина давно пора приструнить.
– И я тоже, – кивает Петтигрю, отгоняя от лица сигарный дым. – Он уже давно держит меня за горло. А как вы, Клиффорд?
– Согласен, – говорит старый моряк.
Все оборачиваются к Сатклиффу, который шарит взглядом по углам.
– По-моему, мы меняем одного черта на другого, – в конце концов заявляет он.
– Возможно, – замечает Хардкасл. – Но я еще помню Данте, Филип. Не все круги ада одинаковы. Так что же вы скажете?
Сатклифф неохотно кивает, смотрит на дно бокала.
– Отлично, – говорит Хардкасл. – Я встречусь с Кольриджем, и перед ужином мы разберемся со Стэнуином. Если все пройдет удачно, то с этим будет покончено до того, как станет известно о помолвке.
– И мы без всяких проблем попадем из одного кармана в другой, – ворчит Петтигрю, допивая виски. – Как хорошо быть джентльменом.
Деловой разговор окончен. Сатклифф, Петтигрю и Харрингтон в клубах сигарного дыма покидают комнату, а Питер Хардкасл подходит к граммофону на комоде. Он вытирает пыль с пластинки носовым платком, опускает иглу и щелкает выключателем. Из бронзового раструба звучит Брамс.
Я делаю знак остальным не ждать меня и закрываю дверь в коридор. Питер сидит у камина, распахнув окно мыслям. Он не замечает моего присутствия, нас словно бы разделяет глубокая пропасть, хотя на самом деле я в паре шагов от него.
Щепетильность Дэнса заставляет его медлить. Он не любит, когда его прерывают, и предпочитает не прерывать других; дело усугубляет еще и то, что мне предстоит задать вопросы личного характера. Манеры Дэнса меня сдерживают. Два дня назад я бы с ним справился, но те, кому на самом деле принадлежат мои новые обличья, с каждым разом все сильнее. Управлять Дэнсом так же трудно, как идти против сильного ветра.
Соблюдая правила приличия, я вежливо откашливаюсь. Хардкасл оборачивается, замечает меня у двери:
– О Дэнс, старина! Вы что-то забыли?
– Я хотел поговорить с вами наедине.
– Что-то не так с брачным контрактом? – испуганно спрашивает он. – Честно говоря, меня смущает пристрастие Сатклиффа к спиртному…
– Дело не в Сатклиффе, а в Эвелине.
– Ах, в Эвелине… – Испуг сменяется усталостью. – Да-да, конечно. Да вы садитесь, вот сюда, к огню, в этой проклятой сторожке такие сквозняки, я все время мерзну.
Пока я усаживаюсь, он задирает штанину, протягивает ногу к огню. Изъяны изъянами, а ведет он себя безупречно. Немного погодя, решив, что исполнил все, чего требует этикет в подобных случаях, он осведомляется:
– Так что там с Эвелиной? Полагаю, она отказывается выходить замуж?
Не зная, как облечь свое заявление в деликатные фразы, я просто говорю:
– Нет, все гораздо серьезнее. Вашу дочь хотят убить.
– Убить? – Он недоуменно морщит лоб, чуть улыбается, будто ожидая продолжения шутки, а потом, убедившись в моей искренности, озабоченно склоняется ко мне. – Вы не шутите?
– Нет, не шучу.
– А вы знаете кто и почему?
– Нет, мне известен только способ. Ее вынуждают наложить на себя руки, в противном случае умрет кто-то из ее близких. Так было написано в письме.
– В письме? – фыркает он. – Чепуха! Наверное, какая-то глупая игра. Вы же знаете, девушки любят преувеличивать.
– Это не игра, Питер, – хмуро возражаю я, развеивая его сомнения.
– А позвольте узнать, откуда вам это известно?
– Я привык внимательно слушать окружающих.
Он вздыхает, дергает себя за нос, оценивает и услышанное, и человека, который сообщил ему информацию.
– По-вашему, кто-то хочет расстроить наш договор с Рейвенкортом? – спрашивает он.
– Гм, этого я не предполагал, – удивленно говорю я.
Он нисколько не тревожится о судьбе дочери и не думает, как ее спасти. Участь Эвелины его не волнует, он боится за свое состояние.