– Как вы думаете, кому выгодна смерть Эвелины? – осведомляюсь я, пытаясь не выказать внезапного отвращения к этому человеку.
– Разумеется, у нас есть враги, тоже из древних родов, которые будут счастливы нас опозорить. А вот на убийство не пойдет никто. Они предпочитают распускать сплетни, печатать язвительные заметки в «Таймс» и прочее, ну, вы понимаете. – Он раздраженно ударяет подлокотник. – Черт возьми, Дэнс, вы ничего не путаете? Все это как-то уж слишком.
– Я совершенно уверен. Если честно, то мои подозрения касаются обитателей Блэкхита.
– Кто-то из слуг? – Он понижает голос, косится на дверь.
– Хелена.
Услышав имя жены, он вздрагивает, как от удара:
– Хелена? Да как вы смеете… то есть… не может быть.
Он багровеет, слова неразборчивым потоком срываются с губ. Мои щеки обдает жаром. Для Дэнса эти расспросы мучительны.
– Эвелина упоминала о разладе с матерью, – быстро говорю я, укладывая слова, как камни через болотистое поле.
Хардкасл подходит к окну, стоит спиной ко мне. Правила приличия не позволяют открытой ссоры, но я вижу, как он дрожит, как нервно сжимает руки за спиной.
– Не стану отрицать, Хелена не питает особой любви к Эвелине, но без дочери мы через несколько лет разоримся. – Он медленно выговаривает слова, сдерживая гнев. – Хелена не поставит наше будущее под угрозу.
«Он не говорит, что она на это не способна».
– Но…
– Черт возьми, Дэнс, вам-то какое до этого дело? – выкрикивает он моему отражению в стекле, чтобы не кричать на меня.
Дэнс понимает, что у Питера Хардкасла лопнуло терпение. От моего ответа зависит, выслушает ли меня Хардкасл или укажет мне на дверь. Я должен тщательно подобрать выражения, то есть говорить о том, что для него дороже всего. Либо объяснить, что я пытаюсь спасти его дочь от смерти, либо…
– Прошу прощения, – извиняюсь я и примирительно объясняю: – Если кто-то пытается расстроить ваш договор с Рейвенкортом, то я, как ваш друг и как судейский поверенный, обязан выяснить имя недоброжелателя и остановить его.
Он обмякает и со вздохом оборачивается ко мне:
– Да-да, конечно. Простите, дружище, меня смутили все эти разговоры об убийстве… напомнили о давнем… Безусловно, если Эвелине угрожает опасность, я сделаю все, чтобы предотвратить угрозу, но вы ошибаетесь, полагая, что Хелена желает зла Эвелине. Да, они в натянутых отношениях, но любят друг друга. Я в этом нисколько не сомневаюсь.
Я с облегчением вздыхаю. Противостоять Дэнсу очень утомительно, но наконец-то я смогу получить хоть какие-то ответы.
– Ваша дочь в письме к некой Фелисити Мэддокс жаловалась на странное поведение Хелены, – продолжаю я, поскольку Дэнс привык сообщать все факты по порядку. – В списке приглашенных она не значится, но, по-моему, Фелисити все-таки приехала в Блэкхит, и, возможно, сейчас ее держат заложницей на случай, если Эвелина не совершит самоубийства. По словам Майкла, Фелисити – давняя подруга вашей дочери, но больше о ней ничего не известно. Вы, случайно, ее не помните? Может быть, она у вас гостила? По моим сведениям, еще сегодня утром она была на свободе.
Хардкасл изумленно глядит на меня:
– Нет, не помню. Хотя, если честно, мы с Эвелиной почти не виделись с самого ее приезда. Видите ли, обстоятельства ее возвращения домой, предстоящая свадьба… все это воздвигло между нами своего рода барьер. Странно, что Майкл не смог вам больше рассказать. Они с Эвелиной сейчас неразлучны, а раньше переписывались, и он часто навещал ее в Париже. Он наверняка знаком или слышал о Фелисити.
– Я с ним еще поговорю, но Эвелина не преувеличивала, жалуясь в письме на странное поведение Хелены.
Граммофонная пластинка заедает, взмывающие к небесам звуки скрипки снова и снова ныряют к земле, как воздушный змей в неловких детских руках.
Питер смотрит на граммофон, хмурится, надеясь, что видимое неудовольствие каким-то образом воздействует на пластинку. Так и не добившись результата, он подходит к граммофону, поднимает иглу, сдувает пыль с пластинки и подносит ее к свету:
– Царапина… – Он сокрушенно качает головой и меняет пластинку.
Звучит новая мелодия.
– Расскажите мне о Хелене, – прошу я. – Это она предложила объявить о помолвке в годовщину гибели Томаса? И устроить бал в Блэкхите?
– Она так и не простила дочь за то, что та оставила Томаса без присмотра. – Он придирчиво смотрит на пластинку, разводит руками. – Я надеялся, что время приглушит боль, но… Все это так… – Он вздыхает, успокаивается. – Да, Хелена хотела сыграть злую шутку. Она называет брак Эвелины наказанием, но если откровенно, то это прекрасная партия. Рейвенкорт Эвелину и пальцем не тронет, он мне сам так и сказал, мол, слишком стар. Она станет хозяйкой его имений, получит деньги на любые расходы, сможет удовлетворять все свои прихоти, разумеется без скандальной известности. А он… Ну, вам наверняка известны слухи о его камердинерах… Все молодые красавчики, как на подбор, вхожи к нему в любое время дня и ночи. В общем, свадьба положит конец всем этим сплетням. – Он с вызовом смотрит на меня. – Понимаете, Дэнс? Если бы Хелена действительно намеревалась убить Эвелину, зачем устраивать этот брак? Нет-нет, этого не может быть. В глубине души она любит дочь. Может быть, не так сильно, как хотелось бы, но любит. Просто ей нужно почувствовать, что Эвелина примерно наказана, а после этого они помирятся. Вот увидите. Хелена одумается, а Эвелина поймет, что этот брак только с виду омерзителен. Уверяю вас, вы ошибаетесь.