– Я помню… – медленно начинаю я, хватаясь за нить воспоминаний, – еще кого-то. Кажется, женщину. Из-за нее я и приехал в Блэкхит, потому что не сумел ее спасти.
– Как ее звали? – Анна дотрагивается до моей морщинистой руки, глядит мне в лицо.
– Не помню. – Я напрягаюсь до боли в висках.
– Может быть, это я?
– Не знаю.
Воспоминание ускользает. По щекам струятся слезы, боль сдавливает грудь. Меня пронзает горечь утраты, но я понятия не имею, кого потерял. Гляжу в широко раскрытые карие глаза Анны.
– Все забыл, – шепчу я.
– Я вам сочувствую, Айден.
– Не надо. – Я ощущаю внезапный прилив сил. – Даю вам слово, мы выберемся из Блэкхита, но сделаем это так, как я задумал. Поверьте, Анна, у нас все получится.
Жду возражений, но она улыбается и спрашивает:
– С чего начнем?
– Я отыщу Хелену Хардкасл, – заявляю я, утирая лицо платком. – У вас есть какие-то новости о лакее? Вчера он убил Дарби, и Дэнсу тоже не поздоровится.
– Я тут тоже кое-что придумала.
Она заглядывает под кровать, достает оттуда альбом, открывает и кладет мне на колени. С этим альбомом она сверяется целый день, но я не нахожу в нем никаких замысловатых объяснений, причин и следствий.
Страницы заполнены какой-то бессвязной чепухой.
– Вы же говорили, что мне нельзя это видеть, – напоминаю я, склонив голову, чтобы лучше рассмотреть неразборчивые строки. – Я польщен.
– Я показываю вам только то, что необходимо.
На странице какие-то предупреждения, обведенные кружком, торопливые наброски, зарисовки сегодняшних событий, обрывки разговоров без каких-либо объяснений. Кое-что я узнаю, включая изображение того, как Голд избивает дворецкого, но по большей части все это для меня бессмысленно.
Рассматриваю мешанину набросков и постепенно понимаю, что Анна пытается как-то упорядочить этот хаос. Рядом с рисунками сделаны аккуратные карандашные пометки: догадки и предположения, указания точного времени, запись наших разговоров с отсылками к предыдущим событиям. Все это позволяет извлечь из альбома ценную информацию.
– Вам в нем не разобраться, – говорит Анна. – Альбом я получила от одного из ваших воплощений. Для вас это просто абракадабра. Смысл понять трудно, но я добавляю сюда и свои наблюдения. Здесь все, что мне о вас известно, – все ваши обличья, все их действия. Без этого у меня ничего не выйдет. К сожалению, в этих сведениях многого не хватает. Поэтому вы должны мне сказать, когда лучше всего увидеться с Беллом.
– Почему с Беллом?
– Лакей меня выслеживает, поэтому мы ему скажем, где именно меня искать. – Она торопливо пишет что-то на листке бумаги. – Позовем еще несколько ваших воплощений и нападем на него, как только он вытащит нож.
– И чем же мы заманим его в западню? – спрашиваю я.
– А вот этим. – Она протягивает мне листок. – Расскажите, как Белл проводит сегодняшний день, и я оставлю ему записку там, где он ее точно найдет. А на кухне я упомяну о назначенной встрече, и спустя час о ней будет известно всему дому. Лакей о ней тоже узнает.
Не уезжайте из Блэкхита. От Вас зависит не только Ваша жизнь, но и жизни многих других. Сегодня вечером, в 10:20, приходите к склепу на фамильном кладбище, я Вам все объясню.
С любовью, Анна.
Я вспоминаю, как поздно вечером Белл и Эвелина, вооружившись револьвером, отправились на мрачное кладбище и нашли там только тени и разбитый компас, заляпанный кровью.
Добрым знамением это не назовешь, но оно и не однозначно. От ткани будущего отделяется еще одна нить, однако, пока будущее не стало для меня настоящим, я не знаю, что она означает.
Анна ждет моего ответа; моя смутная тревога – явно недостаточная причина для отказа.
– Вы знаете, чем все закончится? Наш план сработает? – спрашивает Анна, нервно теребя рукав.
– Нет, не знаю. Но план отличный.
– Нам нужны помощники, а ваших ипостасей остается все меньше.
– Не волнуйтесь, помощники найдутся.
Я вытаскиваю из кармана авторучку, добавляю к записке еще одну строку, спасаю бедолагу Белла от мелкой, но досадной неприятности.
Кстати, не забудьте про перчатки, они вот-вот сгорят.
Лошадей слышно издалека; подковы звонко стучат о брусчатку. Потом накатывает густая, тяжелая смесь запахов – конский пот и навоз, – которую не в силах развеять ветер. Лишь после этого я наконец-то вижу, как с конюшенного двора на дорогу к деревне выезжает вереница упряжек.
Лошадей ведут под уздцы конюхи, неотличимые друг от друга в своих форменных фуражках, белых рубахах и просторных серых штанах.