Дэнсу около восьмидесяти, и обличье у него под стать характеру, такое же иссохшее и блеклое. Он плешив, верхнюю губу обрамляют тонкие седые усы, а с черепа водопадом струятся морщины, удерживаемые на лице крупным римским носом, по обе стороны от которого темнеют тусклые глаза, ничем не выдающие того, кто скрывается внутри. Если, конечно, там кто-то скрывается. Дэнс всеми силами старается ничем не выделяться, обезличиться. Даже его костюмы – надо признать, отменного качества – выдержаны в серых тонах; только платок в нагрудном кармане и галстук-бабочка выбиваются из этой однообразной цветовой гаммы, да и те либо бордовые, либо темно-синие. В целом он производит впечатление человека, прячущегося от жизни.
Твидовый охотничий костюм жмет в поясе, но это терпимо. Согреваю горло еще одним бокалом виски, выхожу в коридор и стучусь в спальню доктора Дикки.
В комнате слышны шаги, дверь распахивается. На пороге стоит добрый доктор в охотничьем костюме.
– У меня в больнице меньше пациентов, чем здесь, – ворчит он. – Предупреждаю, я сегодня уже имел дело с ножевыми ранениями, потерей памяти и жутким избиением, так что жалуйтесь на что-нибудь поинтереснее. И желательно выше пояса.
– Вы сбываете наркотики с помощью Себастьяна Белла, – заявляю я, глядя, как улыбка сползает с его лица. – Он их продает, вы их поставляете.
Доктор белеет, как полотно, и прислоняется к дверной раме.
Заметив слабину, я продолжаю:
– Тед Стэнуин с удовольствием заплатит за эти сведения, но мне Стэнуин не нужен. Лучше скажите, был ли у вас пациент с огнестрельным ранением в день, когда убили Томаса Хардкасла, – может быть, Хелена Хардкасл или кто другой.
– Полицейские тогда тоже спрашивали меня об этом, и я ответил чистую правду, – хрипит он, расстегивая воротничок сорочки. – Нет, у меня не было таких пациентов.
Презрительно морщась, я отворачиваюсь:
– Я иду к Стэнуину.
Доктор Дикки хватает меня за руку:
– Черт возьми, я говорю вам правду!
Мы глядим друг на друга. У него глаза старческие, тусклые, в них горит страх. А то, что он видит в моих глазах, заставляет его разжать пальцы.
– Хелена Хардкасл обожает своих детей, а Томас был у нее любимчиком, – заявляет он. – Она не могла причинить ему зло. Даю вам слово джентльмена, ко мне в тот день никто не обращался и я понятия не имею, кого подстрелил Стэнуин.
Пристально всматриваюсь в его умоляющий взор, ищу признаки обмана или уклончивости, но вижу, что он действительно говорит правду.
Я расстроенно бреду в вестибюль, где уже собрались остальные гости, курят, оживленно беседуют, ждут начала охоты. Я так надеялся, что Дикки подтвердит причастность Хелены к убийству сына, ведь это могло стать отправной точкой в расследовании смерти Эвелины.
Надо выяснить, как именно погиб Томас, и я знаю, кому это известно лучше всех.
В поисках Теда Стэнуина я вхожу в гостиную, где Филип Сатклифф в зеленом твидовом костюме терзает фортепиано – с жаром, но без особого умения. Вымученная мелодия вызывает в памяти мое первое утро в особняке; вот и сейчас Себастьян Белл одиноко стоит в дальнем углу, нервно сжимая бокал с коктейлем, названия которого не знает. Моя жалость лишь оттеняет раздражение Дэнса, который презирает невежество любого рода. Дай ему волю – и он все расскажет Беллу, невзирая на последствия. Честно говоря, мне нравится эта мысль.
Почему бы не объяснить Беллу все, начиная с того, что утром в лесу он видел не Анну, а камеристку по имени Мадлен Обэр. И что обе они живы, а ему не в чем себя винить. И что все это – временная петля, а убийство Эвелины – ключ к освобождению. И что не нужно терять времени, пытаясь сбежать из Блэкхита в обличье Дональда Дэвиса. И что Каннингем, сын Чарли Карвера, ищет доказательства того, что Карвер не убивал Томаса Хардкасла. И что Каннингема следует шантажировать именно этим, потому что Рейвенкорт, которому претят скандалы, немедленно его уволит. И что надо отыскать загадочную Фелисити Мэддокс, а самое главное – Хелену Хардкасл, поскольку все улики указывают на пропавшую владелицу особняка.
«Ничего не выйдет».
– Знаю, – с горечью шепчу я.
Сначала Белл решит, что я сошел с ума, а когда сообразит, что все это – чистая правда, то его расследование совершенно изменит ход событий сегодняшнего дня. Мне очень хочется помочь Беллу, но я чувствую, что близок к разгадке, и не желаю рисковать.