Постепенно окрестные помещики, имеющие дочерей на выданье, перестали посещать поместье Лешиевых, отчаявшись привлечь внимание овдовевшего барина. Еще некоторое время они продолжали присылать приглашения в гости, в надежде, что на их территории процесс сватовства сложится более удачно. Но на приглашения Лешиев отвечал вежливым отказом, ссылаясь на массу неотложных дел. А затем и вовсе перестал отвечать на приглашения, и вообще реагировать на проявления дружеского расположения со стороны соседей. Оскорбленные таким невниманием, они прекратили дальнейшие контакты с Лешиевым, предоставив его самому себе.
Пагубные пристрастия становились в последнее время отличительной чертой рода Лешиевых. И хотя они были разными, объединяло их одно, - отказ от общения с людьми и всепоглощающая страсть к пороку. И если старший Лешиев уходил в запой, младший имел не менее богопротивную страсть. Он тоже искал уединения, но не в компании бутылок с вином, а в обществе бесчисленных склянок и колб, наполненных химическими реактивами.
В последнее время ничто не мешало ему заниматься преступной, по мнению сельского, батюшки, страстью. Летом пришел его черед отправлять отпрысков в гости, к тетке и кузенам в столицу. На три летних месяца он был избавлен от забот, связанных с их воспитанием. Мог безраздельно отдаться любимому делу, - занятию алхимией.
Дети не вернулись домой в положенное время. Нынешним, небывало жарким летом, в столице разразилась эпидемия смертельно опасной болезни, лекарств против которой не было, благодаря чему она всякий раз принимала опустошительный размах, собирая огромные урожаи человеческих жизней. Лешиев беспокоился за детей, но ничем не мог им помочь. Оставалось лишь надеяться, что все завершится благополучно для его семьи, и по окончании страшной эпидемии, дети вернутся домой живыми и невредимыми.
Столичные власти оказались подготовлены к приходу болезни. Чтобы не допустить ее распространения, что чревато огромными человеческими потерями и колоссальными убытками для государственной казны, правительство приняло все меры для того, чтобы локализовать очаг инфекции, не дать болезни вырваться на свободу. И едва первому из заболевших был поставлен страшный диагноз, власти тотчас же отреагировали. В столице было объявлено чрезвычайное положение. Покидать город, было запрещено. Нарушителей высочайшего повеления ждала смерть.
Войска окружили столицу, имея высочайшее разрешение стрелять на поражение любого, кто дерзнет покинуть зараженный город, невзирая на происхождение. Будь то темный простолюдин, или дворянин благородных кровей, всех ждала одинаковая участь, - смерть.
День и ночь тысячи настороженных глаз всматривались в темноту. Не промелькнет ли где крадущаяся тень перебежчика, не послышатся ли чьи-то крадущиеся шаги. И если кому-нибудь, что-нибудь привиделось спросонья, или вибрирующий от напряжения слух принимал порыв ветра за человеческие шаги, тотчас же раздавался выстрел. И не беда, что чаще всего стражи палили в никуда, иногда выстрелы достигали цели. И оставались валяться, где их настигла смерть, неубранные тела беглецов, прикасаться к которым, было запрещено, чтобы не подцепить заразы, спасения от которой нет.
Валялись трупы под полуденным солнцем, разлагаясь, и распространяя ужасное зловоние, от которого выворачивало наизнанку даже привычных ко всему вояк. Солнце и время делали свое дело, довершая начатое солдатами. На смену разложившимся, ставшим перегноем мертвякам, приходили новые тела беглецов, стремящихся вырваться из обреченного на смерть города.
Предпринятые властями меры позволили остановить распространение эпидемии, но только на время. Виной всему человеческая жадность. Никому не дано было проскользнуть сквозь плотное оцепление, но, ничто не могло помешать солдату, которому не давало покоя содержимое карманов мертвеца, облаченного в шитый золотом сюртук, проверить их. И крадется страж в ночи, воровато озираясь, в компании с подобными ему мародерами, шарит жадными руками по остывшим телам. И нет предела радости, когда из карманов убитого извлекается кошель с золотом, которое поровну делится между подельниками.
И нет им, ослепленным блеском золота, никакого дела до чумы, свирепствующей в городе, не допустить проникновения которой в мир, они приставлены. Невдомек им, что тела, по которым рыщут в поисках золота жадные руки, в заражены смертоносной болезнью. Она пропитала тела насквозь, въелась в одежду, прилипла к золоту, к которому алчно тянутся руки мародеров. Унося в лагерь надежно припрятанное золото, мародеры даже не догадывались о том, что смертельная зараза обрела нового хозяина, начав свою разрушительную деятельность в его теле.
Не прошло и месяца с начала осады зараженной столицы, как болезнь вспыхнула среди войск, окруживших зачумленный город плотным кольцом. А затем эпидемия расползлась по стране, ничем более не сдерживаемая, собирая обильный урожай человеческих жизней.
Подобно кругам от брошенного в воду камня, распространилась смертельная зараза от столицы по всей стране. По прошествии нескольких месяцев, чума перестала быть страшилкой для сельских мужиков, став бедствием, обрушившимся на их головы. Если в городах, при наличии медицины и государственной программы по борьбе со страшным недугом удавалось хоть как-то противостоять болезни, сдерживать ее стремительный натиск, то в глухой провинции, на селе, ничто не могло противостоять ей. Последствия эпидемии в сельской местности были катастрофическими. Некоторые деревни вымерли полностью. Уцелевшие составляли весьма незначительную часть, несоизмеримую с количеством жизней, унесенных в могилу чумой.
Не обошла стороной беда и поместье Лешиевых. Чума пришла в деревню, требовательно застучав в каждый дом, не делая разбора между домом крестьянским, или господским. И только помещик, с головой ушедший в работу, не обратил внимания на явление посланницы смерти, пришедшей в его дом, и имение. Он и сам был неизлечимо болен, но не придавал этому значения, все недомогания, списывая на нервное истощение. Не обратил внимания и на то, что однажды остался без обеда, потому что чума унесла в могилу кухарку. Однажды он не дозвался дворового человека Кузьмы, спешившего на зов барина, но не дошедшего всего нескольких шагов до кабинета, сраженного смертельным недугом.