Он все знал заранее. Он готовился. И молчал… Ну да, ему же могли помешать. В первый раз он никому не сказал правды. Промолчал. И теперь он был там. А я?
Я ушел в свою каюту и мысленно беседовал сам с собой: а я?
ПОБЕГ
Даже когда побережье таранят муссонные беспокойные ветры, Ольховский начеку: эли под укрытием, улететь с «Гондваны» можно только в самом крайнем случае. Что уж говорить о тайфуне?..
— Тайфун — это серьезно, — почти ласково пророкотал Ольховский, и я с готовностью кивнул. Я изо всех сил старался быть похожим на человека, который осознает опасность.
На юте «Гондваны» настоящий автопарк, эли стоят рядами, простые и универсальные, подводные и стратосферные, дальние и разведочные. Коллекция, любовно пополняемая Энно, внушает почтительное уважение к достижениям техники, но какой прок от этого собрания, если в кармане нет ключа от укрытия? Ключ — это все. И будь он у меня, я не пошел бы к Ольховскому и не тревожило бы меня по дороге предчувствие, закономерно оправдавшееся.
— Что вы знаете о тайфуне? — спросил он.
Вопрос показался мне чисто риторическим, но я вежливо ответил на него:
— Это ураган. Настоящий ураган. Нужно быть предельно собранным и внимательным.
— Да, это правда. С тайфуном шутки плохи. Обычный ураган средней силы или настоящий ураган, как вы изволили выразиться, по сравнению с ним легкий бриз. Знаете ли вы, сколько ядерных зарядов, каждый из которых делает выемку под водохранилище, упрятано в «Глории»?
— Ядерный эквивалент поражает воображение, я читал…
— Тридцать тысяч крупных ядерных зарядов. Вот с чем надо сравнивать энергию сильнейшего из тайфунов. Это не так уж мало и далеко выходит за рамки явлений, способных только поразить воображение. Как вы думаете?
— Пожалуй, — согласился я.
Теперь мне ясна стала тактика Ольховского: за беседой время пролетит незаметно, а там видно будет.
— А знаете, сколько атомных зарядов в обычной грозе? — спросил я, в свою очередь.
— Немного, — ответил Ольховский.
— Девяносто, — соврал я.
— Возможно, — снисходительно кивнул мой визави.
— В детстве мне приходилось гулять в грозу босиком тем не менее.
— Дети — смелый народ. Да что дети, и родители иногда попадаются отчаянные. Кое-кто именно в недостаточном воспитании ищет корни безответственности. Впрочем, это особая тема.
— Отважные летчики пересекали тайфун на самолетах. Я видел старые-престарые фото. Представьте себе древний самолет, эту неуклюжую машину из алюминия, в черном вихре урагана. И летчика. Думаю, тут нужна самая высокая степень ответственности, какую только можно себе представить. Для современного эля это не проблема. Любой из нас сделает это не задумываясь, если речь идет о жизни другого человека. О деле, наконец.
— Вы правы, любой способ хорош, если он последний, вынужденный. Я думаю, Ольмин отказался бы разделить место в эле. И как бы я или вы ни уговаривали его, не согласился бы покинуть Берег, если, конечно, нам удалось бы его разыскать там.
— Но попробовать стоит. Это наш долг.
— Ну еще бы! К нему уже послали два автоматических терраплана с приказом эвакуироваться. Давайте обсудим, в какую именно точку побережья направить автоматический эль. Мне кажется, он может находиться неподалеку от главной станции, например возле отражателя. Как вы думаете?
— Говорят, он молчит. Только радиоавтомат передает сводку об эксперименте. От его имени.
— Это детали.
— Думаю, можно нащупать и то место, где он сам. По линии связи. Уверен, что быстро найду его.
Наши взгляды встретились. До этого мы думали каждый о своем.
Между нами вдруг встала Валентина. Я не знаю, как это получилось. Но я вспомнил о ней. И он тоже.
— Шутки в сторону, — резко сказал он, — эль вы не получите. И хватит об этом.
— Мне нужна машина! — твердо сказал я.
— Зачем? — спросил Ольховский сурово.
— Помочь Ольмину. Вы хоть понимаете, что там происходит?
— Он сумасшедший!
— Как вы смеете!..
— Вы не получите машину! Пока тайфун не пройдет между берегом и «Гондваной». Оставим этот разговор.
На палубе было сумрачно, сыро, скользко, косой дождь хлестал с того самого часа, как мы отошли от берега. За спиной остался гостеприимный причал маленького тихоокеанского островка. У «Гондваны» начинался новый долгий маршрут: завтра небо станет ясным, ветер утихнет, откроется простор. А я?