– Я так полагаю, что, помимо Веселова, у вашего дяди были другие жертвы?
– Жертвы… – Василиса удивленно приподняла бровь. – Ну и слово вы подобрали…
– Простите… Как-то сорвалось с губ. Я не подумал.
– Не оправдывайтесь. Это очень точное слово… – сказала она, сосредоточенно посмотрев на Краснова. – Да. Были и другие жертвы. И не только у дяди. Но и у дедушки… И у отца… И у их врагов… И у и друзей… И у множества других людей, о которых мы с вами не знать знаем… У всех есть свои жертвы.
– На что вы намекаете?
– О нет… – прошептала она. – Нет… Я вам дала ключи… Ищите сами. От меня вы ничего не услышите. Если нужно будет что-то пояснить, я готова… Но подсказывать я ничего не собираюсь… По крайней мере на данный момент…
9
Когда Краснов приехал в Петроградский район, было чуть больше пяти часов. Солнце светило ярко. На Тучковом мосту образовалась пробка, и Николай то и дело бросал взгляд на воду. Лучи попадали на подвижное полотно Невы, отражались и напоминали широкую живую светодиодную ленту. Еще более жарким и разъедающим солнце становилось на пересечении набережной и Большого проспекта. Николай щурился и закрывал глаза рукой, когда выходил из машины и шел к дому писателя. Тем не менее когда журналист поднялся по лестнице и зашел в квартиру, он опять погрузился в кромешный мрак, сопровождаемый пронизывающим холодом. Причем тьма и прохлада, как он успел заметить, зарождались еще на лестнице. Свет через окна, выходившие во двор, едва поступал на лестничную клетку. Солнечные лучи сюда почти не проникали.
На этот раз Николай быстро сориентировался, нажал на выключатель и снова окунулся в мир фресок былых времен – журнальных и газетных вырезок конца 1980-х начала 1990-х годов. Со стен на него смотрели еще совсем молодые Борис Гребенщиков, Константин Кинчев, Виктор Цой, Юрий Шевчук, Вячеслав Бутусов… Кто-то из них был запечатлен на концерте, кто-то в домашней обстановке, кто-то в студии звукозаписи. Все они когда-то были иконами его поколения… Теперь они все (за исключением Виктора Цоя, который так и остался вечно молодым) совсем состарились, да и его поколение уже пересекло сорокалетнюю черту… Как все это было давно. Даже не верилось.
Николай медленно шел по коридору, то и дело останавливался, вглядывался в надписи – Перестройка, Гласность, Падение железного занавеса, Обрушение Берлинской стены… Ветер перемен… и группа «Скорпионс»… Опять доносился неизвестно откуда, возможно, из самого подсознания, голос Виктора Цоя: «Все говорят, что мы – вместе… только не знают в каком…» На одной из последних журнальных страниц Николай увидел знаменитое граффити 1990-го года Дмитрия Врубеля «Поцелуй Брежнева и Хонеккера, или Господи! Помоги мне выжить среди этой смертной любви». Было в этом рисунке что-то особенное… гомоэротичное. Раньше, когда Брежнев целовал всех направо и налево, а Николай сидел перед телевизором на своем детском горшке, покрытом белой эмалью, никому бы в голову не пришли подобные ассоциации. Теперь же, когда гей-культура стала чем-то вроде новой западной религии (о которой – хочешь не хочешь – но оповещены все вокруг), эти ассоциации приходят как-то сами собой. Николай вспомнил знаменитый кадр и фото этого поцелуя в реальности. Действительно, было в нем что-то переходящее грань простых гостеприимных объятий.
У самого выхода из прихожей Краснов заметил фотографию Горбачева, который был изображен в ковбойской шляпе во время визита в США… Николай тут же вспомнил кадр, на котором уже Горбачев целовался с Эрихом Хонеккером в восточной Германии… История повторялась… Этот поцелуй вошел в анналы, как прощальный, символизировавший конец социалистического Восточного блока… Да… До Брежнева, к чьим устам в течение долгих лет правления генерального секретаря припадали Янош Кадар, Николае Чаушеску, Густав Гусак, Тодор Живков, Иосип Броз Тито, Ясир Арафат, Жан-Бидель Бокасса, Горбачеву было далеко… Но ему и некогда было отвлекаться суровые мужские на поцелуи. Он, лучезарно улыбаясь, уверенно шел к своей цели. Шел рука об руку с неутомимой Раисой Максимовной. Возможно, он даже верил, что цель его благородная и правильная… Возможно, откуда-то из непроглядных глубин, до него долетал отзвук Нагорной проповеди: Возлюби врага своего… А как же ближний? – думал Николай. – А как же ближний?.. Не получилось одновременно возлюбить и врага, и ближнего своего… Не получилось… Не всем это дано. И где же теперь были все эти люди из журнальных вырезок? – думал Николай… Кто-то давно умер или был убит в криминальных разборках… Кто-то рылся по помойкам… Кто-то, отсидевшись пару лет в Москве, бежал в Чили… Кто-то до сих пор колесил по стране и загранице, давая концерты, несмотря на почтенный возраст и одышку… А кто-то жил в замке Хубертус в Баварии и время от времени рекламировал чемоданы Louis Vuitton…