– Я была бы признательна, если бы ты хоть в жизни повела себя как взрослый человек и избавила меня от своих истерик, – сообщила она. – У нас с отцом и так сейчас забот хватает, чтобы еще уговаривать тебя воспользоваться шансом, который выпадает раз в жизни, и то далеко не каждому. А тебя, как я вижу, заботит лишь то, что мы не соизволили заблаговременно поставить тебя в известность о своих планах. Это смешно, Софья, и уже попросту неприлично. Будь добра…
– Не буду! – отрезала Соня и с грохотом скинула на пол сумку, которую до сих пор почему-то держала на плече. Мать считала себя отличным психологом, и, возможно, так оно и было. Но она была отвратительной матерью. И Соне надоело это скрывать. – Если кто тут и мученица, то уж точно не ты, мамуля! Скажи мне одну вещь, и тогда, может, мы начнем друг друга понимать. Почему других детей рожают мамы, а мне сразу досталась мачеха?
Ритка в проеме охнула и скрылась с глаз, прикрыв за собой дверь. Трусиха! Впрочем, отличная дочь для Надежды Бессоновой! Есть чем гордиться!
Мать, снова зависнув над коробкой, немного постояла к Соне спиной. Потом наконец обернулась. Взгляд у нее был мрачный и тяжелый, но Соня не отводила глаз. Вряд ли на ее вопрос был ответ. Но что-то эта женщина все же должна ей сказать.
– Ровно по той же причине, по которой я забеременела в восемнадцать, хотя мы с Аркадием соблюдали все правила предохранения, – без тени раскаяния произнесла она. – Я не была готова стать матерью и не хотела ребенка, но ты, Сонечка, решила, что пришла пора тебе появиться на свет, и сделала ровно так, как задумала. С тех пор ни разу не было, чтобы ты поступила по-иному, посчитавшись с чьим-то мнением. Если ты думаешь, что это хороший способ вызвать в другом человеке любовь и уважение, то глубоко заблуждаешься. Тем не менее я делаю все, что должно родителю, и даже сверх того, потому что несу за тебя ответственность. В отличие от тебя, мы с отцом знаем, что это такое. И не позволим загубить свое будущее, как бы ты к этому ни стремилась.
Соня дала матери возможность высказаться, чувствуя, как с каждой новой ее фразой растворяется в груди последняя дань благодарности к родителям, давшим ей жизнь, и становится пусто и больно. Почему она думала, что сумеет заставить их полюбить себя? Почему была уверена, что родная кровь рано или поздно взыграет в отце и матери и они признают, что на самом деле вовсе не так безразличны к старшей дочери, как привыкли думать? Все тлен! Соня никогда не была им нужна и никогда не будет нужна. Дочь для галочки.
Но разве не в ее силах решать свою судьбу без тех, чьи имена числись в ее свидетельстве о рождении по какому-то дьявольскому недоразумению? Кажется, это не будет ей в новинку.
– У нас с тобой разное видение моего будущего, мам, – усмехнулась Соня и подобрала сумку с вещами. – И я избавлю вас с отцом от своего своеволия, раз уж вы так этого хотите. Уверена, без меня в Женеве вам будет куда спокойнее.
Она гордо прошествовала мимо матери в свою комнату, но в спину получила насмешливое:
– К бабушке плакаться побежишь? Так имей в виду, что ты и ее уже утомила своими вечными претензиями. И она будет только рада тому, что сможет наконец полноценно от тебя отдохнуть. Странно, что ты, учась на психолога, до сих пор этого не поняла. Впрочем, я забыла про твой эгоизм. Он, конечно, всегда был для тебя важнее чужих нужд и желаний.
Соня захлопнула дверь и застыла сразу за ней, трудно, прерывисто дыша. Мать знала, куда бить, чтобы ударить как можно больнее, хотя Соня вроде бы никогда не показывала ей свои слабые места. Неужели потому, что она говорила правду? Соня всегда знала про свой эгоизм и привычку поступать ровно так, как ей хочется, не думая о том, как это выглядит со стороны и какие неприятности может сулить тем, через кого она переступит. Нет, конечно, не материнский бред про свое рождение сейчас так задел, но, если вспомнить себя в уже сознательном возрасте, открывалась та самая малоприятная картина, когда Сонечка брала или даже отнимала, ничего не давая взамен.
Вот тетку, например, никогда особо не любила и не жаловала, и вообще относилась к ней, будто к чужой, даже после того, как та вытащила ее из самых больших неприятностей Сониной жизни.
Катьке существование отравляла своей категоричностью и уверенностью в том, что лучше всех знает мир и лучше всех разбирается в отношениях. Наставляла, давила, насмешничала – и в итоге едва не испортила их с Давыдовым любовь; и то, что все-таки сумела исправить собственную оплошность, никак не уменьшало тот факт, что Соня привычно заигралась и привычно же не посчиталась с чужим мнением.