В отличие от племянницы, госпожа Михеева трубку взяла сразу же. А разговор начала ровно так же:
– Да, Олег, я слушаю!
То, что она сохранила его номер в собственном телефоне, придало оптимизма.
– Добрый день, Лилия Андреевна, – поздоровался он. – Простите, если отвлекаю, и за просьбу тоже заранее простите. Но мне очень нужен Сонин адрес.
Что он ожидал услышать в ответ, Олег не знал и сам. Но уж точно не недоуменное уточнение:
– В Швейцарии?
– Почему в Швейцарии? – оторопел он. – В Петербурге.
На том конце провода возникла пауза, из которой Олег сделал вывод, что своим звонком оторвал госпожу Михееву от какого-то важного дела за рубежом, и это уже вряд ли можно было счесть добрым знаком.
– В Петербурге, конечно же, – исправилась Лилия Андреевна и еще секунду помолчала. Потом задала тот вопрос, к которому Олег был готов: – А почему вы просите ее адрес у меня, Олег? Полагаю, у вас есть ее телефон и вы вполне можете взять его у нее.
Если бы все было решить так просто, Соня не была бы Соней.
– Глупая история, – пожаловался Олег. – Мы договорились встретиться, но она заболела. И боится меня заразить. Полагаю, вы знаете, что она сейчас дома одна и о ней некому позаботиться?
Это были дурацкие слова и совершенно неуместный наезд на собственную покровительницу, но Олегу неожиданно начала отказывать невозмутимость. Он уже мог быть возле Сони и хотя бы знать, что она вне опасности. А вместо этого вынужден идти какими-то окольными путями, теряя время, унижаясь перед Сониной родственницей и не представляя, что из всего этого получится. Может, госпоже Михеевой племянница настолько же по барабану, насколько и ее родителям, спихнувшим дочь на бабушку и не желавшим ее знать? А он пытается воззвать к ее состраданию и надеется на ее понимание.
А Соне – его Соне – плохо!
– Я перезвоню! – неожиданно жестко заявила Лилия Андреевна, и в трубке зазвучали короткие гудки. Олег отнял ее от уха и удрученно посмотрел на экран. И что это, собственно, было? У нее важный разговор по другой линии? Или она Олега просто отшила? Обещала, правда, перезвонить – но кто их знает, этих бизнес-вумен, что у них на самом деле на уме. А запасного плана по выяснению Сониного адреса у Олега не было. Вот черт!
Он покрутил еще телефон в руках, соображая. Вариант отказаться от своей затеи, смирившись с Сониным решением, он не рассматривал, но что делать дальше, пока не знал. Интересно, у Кайсарова есть какие-нибудь связи на эту тему? У него всегда было десять тысяч знакомых, вот только в этот момент Марат летел в Екатеринбург вместе с остальной командой – надутый и озлобленный. Что-то не ладилось у него в последнее время. Обычно Кайсаров отличался совершенно потрясающим добродушием, а теперь не выбирался из сарказма, цепляясь за любую мелочь и становясь совершенно невыносимым. Даже на сцене умудрялся нынче выдавать такую дичь, что Олег едва успевал парировать. Зрителям и судьям, правда, зашли эти их словесные пикировки, и теперь Олег мог только порадоваться, что в предвкушении встречи с Соней не устроил лучшему другу разнос за подставу. Оставил до своего возвращения, рассчитывая прежде обмозговать произошедшие в Кайсарове изменения.
Так что у того не было повода отказать Олегу в его просьбе. Однако придется ждать, когда его самолет приземлится в Кольцово. А это два с лишним часа простоя – и когда еще будет результат?
Олег снова чертыхнулся – и словно в ответ его трубка приняла сообщение. Отправленное Лилией Андреевной Михеевой, оно содержало питерский адрес и короткое: «Спасибо, Олег».
Он облегченно выдохнул.
А дальше все просто: такси, Московский проспект – и новые дома внутри квартала недалеко от Обводного канала: Аркадий Бессонов не мог позволить себе снять квартиру в каком-нибудь захолустье. Пожалуй, в другом случае эта роскошь заставила бы Олега понервничать, а сегодня он ее попросту не замечал. Огляделся только еще вокруг в поисках продуктового магазина и цветочной лавки – и еще через полчаса, представившись доставщиком, с тортом и букетом проник в Сонин подъезд. Поднялся на лифте на восьмой этаж и с улыбкой позвонил в дверь…
32
Открывать дверь Соня не собиралась: она никого не ждала и тем более никого не желала видеть. Сейчас она могла только лежать в постели, накрывшись одеялом, глотать слезы из-за сорвавшегося свидания и жалеть себя, такую несчастную и невезучую, не только не нужную родителям и бабушке, но еще и умудрившуюся подвести Олега, который ради нее приперся в Питер и теперь вынужден куковать в одиночестве, да еще и тратить собственные деньги на отель. Соня бы предложила возместить этот ущерб, хотя бы чтобы не чувствовать себя перед ним такой виноватой, но слишком хорошо понимала, чем все это закончится. Она и так явно обидела его, отказавшись от помощи, но не хотела страдать угрызениями совести еще и из-за того, что он сляжет вслед за ней по причине Сониной безответственности и этой самой жалости к себе. Нет уж, пусть хоть дня три пройдет после начала заболевания, там вроде бы она перестанет быть заразной, тогда можно будет обсудить свидание. А сейчас – лишь мерзнуть летом под одеялом и проклинать судьбу за ее отвратительные сюрпризы. Нет бы заболеть неделей раньше или позже, чтобы не лишаться этих слишком коротких мгновений с Олегом. Может, они вовсе будут последними. Это еще пару дней назад Соня была уверена, что бабушка примет ее обратно к себе, она вернется в Екатеринбург – и сможет быть с Олегом столько, сколько им захочется. А потом выслушала от бабушки лекцию о том, что она сама губит свою жизнь, отказываясь от учебы в Швейцарии, потому что «такой шанс выпадает лишь раз в жизни», а бабушка «ничего так не желает, как счастья и успеха своей любимой Сонечке».