– Ты наконец сняла оборону, осторожная девчонка? – не открывая глаз, словно бы лениво поинтересовался Олег, но Соня уже слышала искушающе низкие нотки в его голосе и чувствовала, как напряжено у него пониже живота. М-м, да от одной мысли об этом можно было кончить. И снова нет никаких сил на прелюдию и игры. Только не сейчас!
– Не провоцируй меня, искуситель, – умоляюще прошептала она. – Я слишком тебя хочу, чтобы придумывать остроумные ответы.
Олег резко сел и совершенно умолишающе посмотрел ей в глаза.
– Это самый остроумный ответ из всех, что я слышал, – выдохнул он и снова впился в ее губы. Если она думала, что он может хотеть ее хоть на йоту меньше, она глубоко заблуждалась. Кажется, не было еще в его жизни ничего сложнее, чем просто спать рядом, не целуя, не стискивая в объятиях так, что Соня охала, не врастая в эту шелковую кожу, не слыша таких понятных и таких желанных стонов, не сливаясь воедино в жажде обладания, не чувствуя ее и себя абсолютно живыми и нужными. Будь его воля, он ни на одну секунду не отпускал бы Соню от себя – и ее недавние переживания не имели к тому никакого отношения. Нет, Олег не жалел и не утешал, он сходил по ней с ума и просто не мог отказаться. Пусть придумывает, что хочет, пусть признается, в чем хочет, – она принадлежала ему, она была частью его жизни, и он обязательно ей это объяснит, заставив поверить.
Но не сейчас. Сейчас она через голову стаскивала с него футболку, чтобы оставить огненными ладонями выжженные следы на его теле – метеорит, а не девчонка, – и думать о чем-то, кроме ее желания, не было никакой возможности. Прочь ее футболку с этим смешным мишкой-пандой на груди и вызывающе короткие шортики, слишком соблазнительно открывающие стройные Сонины бедра. Олег насмотрелся на них до спазмов внизу живота и теперь едва сдерживал себя, чтобы не взять ее совсем без подготовки. Надо было разрядиться, прежде чем начинать так несправедливо забытые игры, но в голове еще держалась мысль о том, что все делается не так. Не так, черт его побери! Соня после болезни, тут надо осторожно, ласково, чтобы суметь в случае необходимости остановиться, – но куда там? Если эта одержимая девчонка запустила ему в плавки шаловливые пальчики и в пару секунд подвела к черте? Вот только испортить ей удовольствие не хватало. Ну уж нет!
– Сонька, осади! – выдавил Олег, отчаянно соображая, где могут быть презервативы и доставал ли он вообще их из спортивной сумки. Кажется, нет: не до того было в Сониных метаниях. Вот черт, черт! – Мне средства предохранения откопать надо. Я же не думал, что ты с самого утра сегодня пробудишься, чудовище ненасытное.
Полуминутный перерыв, чтобы немного снизить градус возбуждения и не скатиться в обычный сумбур. Но Соня, которой явно потребовалось усилие, чтобы понять, о чем он говорит, только опьяненно хихикнула.
– А я думала, – перехваченным голосом сообщила она и, выдвинув ящичек стоявшего рядом с кроватью комода, наощупь вытащила оттуда ленту узнаваемых квадратиков. Глаз от Олега она не отводила.
Чудовище и есть! Совершенно ненасытное!
Как же Олег ее обожал!
– Запасливая девчонка, – одобрил он – и больше для слов не осталось времени. Ни для чего не осталось, потому что жизненно необходимо стало стиснуть друг друга в объятиях, заплестись в ярком танце языками, вжаться обнаженным телом в обнаженное тело, почувствовать каждой клеточкой ответный жар, овладеть наконец друг другом, ощущая безумную, непреодолимую нужду в этом единении. И Соня обхватила его бедра так крепко, желая вобрать в себя до самого конца, и задвигалась жадно, быстро, подстраиваясь под его темп и выдыхая с каждым движением все труднее; завлекая в это свое наслаждение и отдавая всю себя для его удовольствия. И снова никакого притворства, ни грамма фальши, и Олега просто обезоруживала эта ее податливость и требовательность. Еще, еще, хотелось как можно дольше ощущать ее собой, хотелось увидеть, почувствовать ее на пике, прежде чем отпустить себя. Но невозможно долго в таком огне! Давай же, Сонечка, не мучай нас обоих! От твоих стонов и сам уже на грани. И хриплое, сдаваясь, с губ:
– Сонь!..
Она выгнулась, распахнув огромные шальные глазищи. Стиснула руки, задушив последнее дыхание, – и Олег не сдержал собственного стона от такого сладкого освобождения. Ох, Сонька! Как будто все знала и все просчитала. Но нет – сама в этом восторженном потрясении, для которого невозможно найти слов.