– Сонь…
Она затянула в поцелуи, не давая даже минуты на отдых. Впрочем, Олег и так слишком долго без нее отдыхал. Почти отвык от этой нежности, от этой шаловливости, от этой нетерпеливости, от этой сводящей с ума отзывчивости. Наконец-то он мог не торопиться, а просто наслаждаться этой близостью с Соней, как хотел с самого начала. Гладить, чувствуя, как постреливает снова пробуждающееся желание в кончиках пальцев. Ласкать, упиваясь собственной властью над таким чувствительным Сониным телом. Целовать, зная, что она разгорается так же, как и он сам, и совершенно не может ему сопротивляться. Брать раз за разом, ощущая так остро ее наслаждение, что темнело в глазах и не было никаких сил ей не ответить. В этом было что-то восхитительно правильное – когда они оба так желали друг друга, что оставляли за спиной любые условности и любые препятствия. Это давно уже перестало быть просто сексом, незаметно превратившись в любовь и завоевывая все надежнее. Нет, он никому не отдаст эту изумительную девчонку, совершенно напрасно пытающуюся перехватить у него инициативу. Сегодня его день, и сегодня Олег хотел измучить ее так, чтобы она напрочь забыла обо всех своих переживаниях, а заодно избавилась от мыслей о том, что им будет лучше друг без друга. Не будет, и каждый час в разлуке слишком ярко это подтверждал. И каждый день вместе привязывал все сильнее, балуя неизвестными ранее приятностями и радуя новыми открытиями. И даже Соню Олег каждый раз словно бы узнавал заново, не представляя, что от нее ждать, но не сомневаясь, что ее сюрпризы проберут до самого копчика.
Шальная девчонка!
– Олег!.. Олег!..
Совершенно беспутные глаза, а ему безумно нравилось, что даже в такие моменты она звала его полным именем без всяких глупых уменьшительных форм, с детства набивших оскомину. Он позволял, конечно, девчонкам такую инициативу, понимая, что таким образом они выражают свою нежность, но ничего нежнее Сониного «Олег» еще не слышал. И страстнее тоже. Ох как пробирало, когда звучало так глухо, сдавленно, вызывающе грешно. Сопротивляться было просто невозможно…
– Кто из нас ненасытное чудовище? – надтреснутым голосом потребовала ответ Соня, когда Олег после очередного виража просто упал на нее и не находил в себе воли пошевелиться. Кажется, они оторвались не только за три дня ее болезни, но и за всю неделю предыдущей разлуки. Кажется, ни на какие экскурсии сил уже не осталось. Кажется, никто из них об этом не жалел. – Сколько раз я должна кончить, чтобы ты наконец удовлетворился?
Олег усмехнулся: отличный вопрос! И отличная – видящая его насквозь – девчонка!
– Не знаю, – честно ответил он. – От того, как ты кончаешь, Сонь… Ну, меня просто уносит…
Она схватила его за уши и заставила на себя посмотреть. Кому бы еще он позволил с собой подобное обращение? Но в Соне ему нравилась даже эта наигранная грубость.
Что она увидела в его абсолютно довольной физиономии, черт ее знает. Но следом Соня вывернулась из-под него, соскочила с кровати и, заявив:
– Тогда и мне не мешай получать удовольствие! – выбежала из комнаты. Героиня! Олегу хватило сил только на то, чтобы перевернуться с живота на спину и нащупать головой подушку. Ни одной мысли о том, что Соня задумала, в расплавившийся мозг не приходило.
Впрочем, она не заставила долго оставаться в неведении. Вернулась с торжеством на лице и с каким-то синим баллончиком в руке. Кажется, что-то подобное Олег вчера видел в пакете с доставленными продуктами.
– Орудие мести? – лениво поинтересовался он. Соня сняла с баллончика крышку и резко его потрясла.
– Ты сам просил сливки, – плутовато улыбнулась она и снова прыгнула в постель…
35
Необходимость серьезного разговора назревала тем сильнее, тем ближе становился момент очередного расставания, которое в нынешних реалиях грозилось стать роковым. Неумолимо подступало начало нового учебного года и обоюдно понятная невозможность видеться хоть сколько-нибудь часто для поддержания даже видимости отношений, и надо было решать, что делать дальше, здесь и сейчас. А Олег понятия не имел, как взяться за подобную тему, чтобы в ответ на свое предложение не получить недоумение в темных глазах, а после – неловкие извинения и однозначный отказ. Слишком в разных весовых категориях находились те вещи, что мог дать ей он, с теми, что Соня сейчас имела. Его хрущевка на окраине уральской глубинки вчистую проигрывала в сравнении с теми роскошными апартаментами рядом с историческим центром Санкт-Петербурга, что сейчас были в Сонином распоряжении, как и екатеринбургские вузы не годились в подметки университетам культурной столицы России. И Олег, наверное, избавился бы от мысли уговорить Соню на аферу с возвращением к родным пенатам, едва та только зародилась в его голове, если бы не видел собственными глазами, как обращались с ней родители и как тяжело ей было такое обращение принимать. Как бы ни храбрилась она, стараясь делать вид, что ей безразлично их невнимание, та история, что столько лет не давала ей покоя, открыла Олегу глаза, и никакая последующая бравада больше не могла его обмануть.