Что за дурь, на самом деле! Нежеланный ребенок! Несвоевременный! Вряд ли Олег был для матери очень своевременным и сильно желанным в отсутствие отца, но в его жизни не было ни секунды, чтобы он не чувствовал ее безграничную любовь к себе. Мать готова была ради него на любые жертвы, лишь бы он не ощущал себя обделенным. И Олег не ощущал. Да, завидовал порой пацанам, проводившим время с отцами: тому же Кайсарову, чтобы не быть голословным, – но ни разу не чувствовал себя ненужным, брошенным, нежеланным, лишним, какой Соня, кажется, ощущала всю жизнь. Стоило ли удивляться, что она так привыкла нападать и защищаться, зубами выгрызая то, что должно было принадлежать ей по праву? Как при этой преступной родительской нелюбви Сонечка сумела остаться такой чуткой, сильной, искренней и восхитительно нежной, Олег не знал. Знал только, что безумно хочет укрыть ее собственной любовью от всей той несправедливости, что допустили по отношению к ней самые близкие люди, и сделает все, чтобы ему это удалось.
Сможет? Сможет. Ему достанет любви и терпения, чтобы преодолеть любые трудности, особенно теперь, когда он знал, что нужен Соне; а она своей недавней беззащитностью убедила его в этом без всяких оговорок. Осталось лишь и ей самой доказать то, что вдвоем им будет лучше, чем поодиночке. И именно этому Олег собирался посвятить последний день перед отлетом в Екатеринбург.
Действовать тут надо было очень осторожно. Не давить, не ставить ультиматумы, а неспешно подвести к тому, чтобы Соня сама признала его правоту, а еще лучше – сочла идею жить вместе собственной придумкой. Могла она на самом деле об этом думать? Иногда Олегу казалось, что их мысли в этом сходятся, но ответа на первую свою закидку удочки во время приготовления лазаньи он не получил, а потому решил, что чересчур поторопился. В действительности, решение это было совсем непростым. Снова поменять свою жизнь, уехать от родителей, перевестись в другой университет, впустить в свой мир практически чужого человека и попытаться построить с ним новый быт – на такое способна далеко не каждая девушка. Но почему-то Олегу казалось, что как раз Соня и способна. Шальная, отчаянная девчонка, которая ничего не боялась. Ну или почти ничего. И в том, что ее страхом оказалось расставание с Олегом, он видел свой шанс. Он-то вообще уже не представлял, как остаться без нее.
У Сони сегодня был необычно возбужденный вид, и Олег уже знал, что это верный признак того, что она что-то задумала. Но, как всегда, ни словом не обмолвилась, только улыбалась лукаво, когда Олег спрашивал, какие у них сегодня планы, а потом весело и озорно целовала, явно предвкушая его реакцию на свою затею. У Олега немного щекотало в позвоночнике от этой ее таинственности, но он всем своим видом демонстрировал независимость и невозмутимость и прикидывал, где они за прошедшие с ее выздоровления три дня еще не побывали.
Впрочем, это была пустая затея: уж слишком многим мог удивить Петербург, чтобы хватило столь короткого срока даже для самого поверхностного его изучения. Когда Соня предложила Олегу отредактировать предполагаемый экскурсионный план, он первым делом вычеркнул все места, где ее не до конца восстановившийся организм мог снова дать сбой: канонаду Исаакиевского собора, ночную прогулку на катере по разводным мостам и поездку в Петергоф на Метеоре. Остальное отдал ей на откуп, и жалеть о таком решении ему ни разу не пришлось. Соня чередовала достопримечательности с простыми прогулками по паркам и скверам, где они долго целовались на лавочках или стояли, обнявшись, на мостиках через многочисленные речушки, а потом заваливались в какую-нибудь необычную кафешку, не чувствуя голода и только восхищаясь фантазией хозяев, и от этого Олег переставал чувствовать себя провинциальным гостем, приехавшим поглазеть на чудеса Северной столицы.