Надо было вставать и стряхивать с себя все еще не отпустившее праздничное настроение: сколько ни лежи, размечтавшись, дела сами себя не сделают. А тех было совсем не мало. И к матери надо заехать, деньги и лекарства завезти, и сроки по новому мероприятию уже поджимали, а Олег в сценарий больше недели не заглядывал. А еще хорошо бы с Кайсаровым побеседовать и выяснить, какого лешего тот в последнее время фортеля выкидывает и как долго это будет продолжаться. Впрочем, Кайсаров ждал восемь дней, подождет и еще парочку, пока Олег немного не разгребет собственные проблемы. А потом можно и напиться вместе до чертиков, если Соня…
До боли понятная мелодия оборвала и мысли, и планы; Олег схватил трубку и тут же принял вызов. И все же сделал глубокий вдох, прежде чем приложить ее к уху.
– Сонь…
– Признавайся, сколько раз ты уже пожалел о своем вчерашнем предложении? – раздался оттуда ее веселый и почему-то запыхавшийся голос. Торопилась, что ли, куда-то? Впрочем, какая разница, если она не похоронила разом надежду виноватым тоном, а как будто даже заигрывала, явно что-то задумав? Вот чертовка!
– Ни разу не пожалел, Сонь, – честно ответил Олег. – И не собираюсь идти на попятную.
Она хихикнула и тоже как будто облегченно вздохнула.
– Ну тогда принимай гостей, – заявила она, и в следующую секунду раздался звонок в дверь. Олег вскочил с кровати и как был – в трусах и футболке – бросился в коридор. Три проклятых поворота ключа – и он наконец распахнул дверь. На пороге стояла Соня с дорожной сумкой на колесиках и победно улыбалась во все тридцать два зуба.
Олег ошалело уставился на нее.
Сумасшедшая девчонка!
– Ты же любишь сюрпризы, – повела плечами Соня, чуть смущенная то ли его реакцией, то ли собственным нахальством. Но Олег обожал ее решительность.
– Я люблю тебя! – выдохнул он. – А сюрпризы – черт с ним, пусть будут сюрпризы!
Она хлопнула глазами, не веря собственным ушам. Серьезно? Он сказал, что любит ее? Вот сейчас, только что? Любит?
– Ты – что? – будто дурочка переспросила она, мысленно умоляя его не юлить. Пусть лучше возьмет свои слова назад, только не делает вид, что не понимает, о чем речь.
Олег улыбнулся и протянул ей руку. Она вложила в нее свою и переступила через порог. Дверь, кажется, так и осталась открытой.
– Я люблю тебя, Сонь, – мягко и очень спокойно произнес он, а потом, притянув ее чуть ближе к себе, заправил какой-то локон ей за ухо. Пожал плечами. – Я понимаю, что это вряд ли входило в твои планы; в мои планы это тоже не входило. Но в тебя невозможно не влюбиться. Извини.
Какой болван!
Она уткнулась ему в плечо и с такой силой стиснула руки, что у него, наверное, заныли ребра. Но какое все это имело значение, если он на самом деле только что признался ей в любви, да еще и повторил это, да еще и извинялся, как будто Соне могло прийти в голову обвинить его в нарушении каких-то никому не нужных условий? Да она едва не расплакалась от так остро пронзившего счастья. И должна была вжаться в Олега, почувствовать его всей своей сущностью, вцепиться в это такое сладкое откровение – и поверить ему, поверить до конца, поверить, что ее можно любить и что Олег действительно ее полюбил.
А ведь ехала просто потому, что не приехать не могла. Потому что без Олега вообще ничего не было нужно и интересно. Потому что от одной мысли о расставании с ним становилось слишком больно и одиноко, чтобы суметь с этим справиться. Потому что он предложил – все-таки предложил, вопреки всем ее опасениям! – а она слишком сильно хотела согласиться.
Много ли было надо для сборов? Соня отправилась бы вместе с Олегом на том же самом рейсе, и плевать на все на свете вещи, если бы он так отчаянно не попросил ее об этих сутках, а она в том своем восторге совершенно не могла с ним спорить. Пусть будут сутки, они все равно ничего не могли поменять в ее решении. Она давно все решила, но и в самом сладком и смелом сне не могла представить себе, что он встретит ее такими важными, такими волшебными и такими необходимыми словами. Значит, все всерьез! И значит, значит…