А вот тут уже Соне пришлось вздохнуть – и так глубоко, что это не осталось без внимания Полины Юрьевны.
– А я совсем не умею готовить, – призналась Соня в ответ на ее чуть настороженный взгляд. – Не получается, – следом пояснила она и попыталась защититься: – Как у вас – договариваться.
Шпильку Полина Юрьевна пропустила. Сначала всплеснула руками, а потом неожиданно лукаво прищурилась.
– Готовить куда проще, чем договариваться, Сонечка, – сказала она. – Во всяком случае, этому можно научиться. Нужно только знать несколько секретов.
Против секретов Соня никак не могла устоять.
– Каких? – послушно спросила она, а Полина Юрьевна, сняв с крючка фартук, протянула его Соне.
– Главное – это тепло думать о том, для кого ты готовишь, – заговорщически сообщила она. – А остальные я тебе сейчас покажу.
Отказаться было невозможно.
39
Звонки от матери давно уже стали для Сони дурной приметой, но не ответить она не могла: надо было уже объявить родителям о своем решении вернуться в Екатеринбург, проигнорировав приглашение в Швейцарию. До отца Соня дозвониться не могла: то ли он в Женеве сменил номер, то ли мать, дабы уберечь его нервы от чересчур беспокойной старшей дочери, отправила ее на его телефоне в черный список; а говорить с матерью по собственной инициативе не хотела. Не переварила еще прошлой беседы, даже отогрев сердце в ежедневных Олеговых объятиях. Но уж коли мать сама соизволила вспомнить о существовании старшей дочери…
– Двадцать восьмого отец будет в Петербурге, – не здороваясь и не дожидаясь Сониного ответа, деловым тоном сообщила та. – Он тебя заберет. Билет до Женевы я переслала на твою почту: проверь и, если что-то не так…
– Все не так, мам! – оборвала ее Соня, порадовавшись только, что рядом нет Олега и у нее развязаны руки для разговора. Про Швейцарию он не знал и не должен был знать. – Я же сказала, что не поеду. Я…
– Не дури! – отрезала мать. – Это твой последний шанс на нормальную жизнь, Софья! Отказаться от него может только последняя неудачница!
– Можешь думать, что тебе угодно! – попыталась было защититься Соня, но в трубке в ответ раздались короткие гудки. Слушать старшую дочь и уж тем более слышать ее госпожа Бессонова не собиралась. Она все решила и лишь ставила ее перед фактом.
Вряд ли догадываясь, что Соню все это больше не интересовало. Как правильно сказала необъяснимо умная Ритка, зачем тратить время на людей, которым ты безразлична, отнимая его у того, кто тебя любит? А Соня наконец-то нашла такого человека. Обалденного парня, который умудрился полюбить ее со всем ее самомнением, со всей ее вредностью, со всей ее деспотичностью, со всем ее сумасбродством – и со всей ее беззащитностью, как ни странно было последнее признавать. Но Олег убедил, что иногда это вовсе не недостаток. Что не обязательно с ходу бросаться в бой, отстаивая собственную правоту, потому что есть человек, который не просто может сделать это за нее, а которому доставляет удовольствие решать ее проблемы и разруливать ее затруднения. И почему в таком случае Соня должна лишать его этого удовольствия? Протестовать, спорить, доказывать свою независимость? Она больше не хотела ее доказывать и постоянно демонстрировать. Она зависела от Олега и признавала это, но, черт возьми, это была лучшая зависимость на свете, и Соня ни за что не желала бы от нее избавиться.
Они прожили вместе чуть больше недели, а с учетом его петербургских каникул – больше двух, и это были самые замечательные недели в Сониной жизни! Делить с Олегом квартиру – а заодно и жизнь – оказалось совершенно не скучно и до восторга приятно, и Соня могла жалеть лишь о том, что они не провели так все лето, оставив для общих дней всего половину месяца.
Поначалу Олег после бессоновских хором немного стеснялся тесноты своей однушки, но Соня быстро нашла у нее массу достоинств. Например, в узком коридоре было чрезвычайно удобно целоваться, вжав любимого парня спиной в стену или запрыгнув ему на бедра и радуясь собственной бесшабашности. Ванную они облюбовали так, что о ее миниатюрности не появлялись даже мысли. В крохотной кухне совершенно невозможно было развернуться, не задев друг друга – и не найдя в том повод немедля предаться разврату.