– Этот блядский фестиваль – твоих рук дело? – в упор глядя на Соню, спросил он, и ее передернуло от его грубости. Никогда еще Олег не позволял ее себе в ее присутствии, а Соня терпеть ее не могла и не собиралась прощать даже любимому парню.
– Папа может себе это позволить! – сама не зная зачем уколола она, но блок сработал куда быстрее, чем Соня успела себя остановить. Олег недобро усмехнулся. Глаза у него стали похожи на зеленоватый лед.
– А чего так поздно? – поинтересовался еще он. – Когда любимая подружка уже нашла себе другой объект вожделения? Или она забыла сообщить тебе об этом? Или папенька купюры долго рисовал?
Соня прищурилась: отступать и сдаваться она не умела. Во всяком случае, не в битве.
– Обстоятельства так сложились! – заявила она, ничего больше не объясняя. – А что не так?
Олег посмотрел еще на нее долгим взглядом, как будто пытался что-то понять, но Соня только гордо вздернула подбородок: вот еще, извиняться за его же грубость! Пусть сначала сам прощения попросит, а потом она, так и быть, расскажет и остальное.
– Все так, Сонь! – кивнул наконец Олег и зачем-то полез в висевшую на спинке кресла сумку. Открыл ее, запустил руку внутрь и снова посмотрел на Соню. – Спасибо за представление! Оно было вполне… – он поискал слово, – профессиональным. Сам Станиславский рукоплескал бы.
Он опять перевел взгляд в темное нутро сумки, а Соня, поняв, на что он намекал, взорвалась.
– Ты что, считаешь, что я все это время с тобой играла?!
Олег не ответил. Вместо этого достал кошелек и вынул из него несколько купюр. Положил их на стол и поднялся.
– Позвони Катерине, – даже не повышая голоса, посоветовал он. – Пусть возвращается – отметите ваш успех. На этот раз она меня переиграла.
На этом месте он повернулся и направился к выходу – очень прямой и отвратительно спокойный. Поймал еще в спину:
– Кретин! – но даже не замедлил ни на мгновение шага. А Соня смяла его деньги и швырнула их ему вслед. Кретин и есть! Если он думал, что после подобного спектакля Соня бросится за ним, схватит за руку, будет каяться и умолять выслушать ее, – он глубоко заблуждался! Он даже не представлял себе, как только что оскорбил ее своим обвинением в игре! После всего того, что было между ними, после всех Сониных признаний, после того, как она решилась переехать к нему, – он додумался, что все это лишь спектакль?! Что она легла в постель с парнем, чтобы – что? – отомстить ему за невнимание к подруге? Попотешаться над ним, когда правда откроется? И занималась с ним любовью в самых немыслимых ситуациях и с таким самозабвением, что не помнила собственное имя, – просто из прихоти, из эксперимента, ничего при этом к нему не испытывая? Не слишком ли высокое у него самомнение? И не стоит ли Соне немного его поуменьшить, прежде чем прощать подобные истерики?
Никому не звоня и никуда не торопясь, Соня заказала себе полноценный ужин, не забыв любимый черничный десерт, и, только управившись с ним, вышла из кафе. Глупое сердце снова заколотилось так, словно собиралось выскочить наружу раньше своей хозяйки, в не менее глупой надежде увидеть за стеклянными дверями раскаявшегося Олега с букетом сумасшедшей окраски цветов, но там, как Соня и предполагала, никого не было. Она хмыкнула, гордо подняла голову и, стуча каблучками, зашагала по асфальту. Столь же глупые, как и сердце, ноги привели к Олеговой «хонде», припаркованной, разумеется, по всем правилам за углом кафе, и Соня зачем-то остановилась возле нее, даже присела на капот и осмотрелась по сторонам. Если Олег не уехал на своей машине, значит, рано или поздно он к ней вернется, и, пожалуй, стоило его подождать, чтобы не тащить эту отвратительную ссору на пустом месте в дом, отравляя тот обоюдной несдержанностью. Может, все-таки зря Соня позволила Олегу вот так уйти? Необязательно же было унижаться, прося неизвестно за что прощение, можно было просто заставить его выслушать себя, объяснив все до конца, а не оборвав на середине, да еще и на таком месте, после которого велика вероятность абсолютно неверных выводов. Кои Олег, кажется, и сделал, решив, что Соня затеяла какую-то игру, и не беря в расчет все остальное. Да-да, такое бывает, когда зацикливаешься на своих страхах и ничего другого вокруг не замечаешь, – это Соня знала по себе. А еще знала, что не безразлична Олегу и что он не хочет ее потерять. И все же не справилась с собственным характером, наговорив гадостей, припомнив богатого – куда богаче Олега – отца и как будто предпочтя любимому парню подругу и ее чувства. Не нашла ведь правильных слов, чтобы он понял, что это совсем не так. Вообще никаких слов – для него! – не нашла. Только для себя, подстилая мягкое и пытаясь прикрыть все слабые места, в которые мог ударить Олег своими вопросами. И про долг перед Катюхой упомянула, и про равнодушие к той Олега, и про его спор с Давыдовым, выставив в нем любимого парня почти что подлецом; и все это вместо того, чтобы просто обнять Олега крепко-крепко – так, чтобы он не мог от нее освободиться, пока все не поймет, – и не сказать, что влюбилась в него с первого взгляда и все остальные обстоятельства не имеют никакого значения. А он и не стал уточнять и расспрашивать; сделал свои выводы и оставил Соню в одиночку разбираться со своей стервозностью.