Что ж, наверное, и правильно, и она это заслужила, и разобралась вот наконец, да только некому было теперь признаться в собственных ошибках: Олег так и не появлялся, несмотря на опускавшийся сумрак, и Соня достала телефон, решая, что делать дальше. Проще всего, конечно, позвонить, но именно звонить и не хотелось, потому что было до горечи необходимо не только услышать его голос, но и увидеть его глаза. Ради этих глаз Соня однажды полуголой бегала по отелю, лишь бы остановить и не дать исчезнуть из ее жизни; почему же теперь поступила иначе? Зазналась? Решила, что Олег и так принадлежит ей и никуда не денется? А давно ли ломала пальцы в страхе, что она ему не нужна и он готов от нее отказаться? Чтобы самой оттолкнуть, да еще и из-за абсолютнейшей глупости – и собственного норова?
А Олег еще им восхищался!
Куда он мог пойти? Раз так долго не возвращался к машине, значит, и не собирался забирать ее в ближайшее время, и Соня напрасно теряет время, выжидая его здесь. Глупо, наверное, рассчитывать, что в нынешнем настроении он отправится смотреть «танцующие» фонтаны, но идти до них было всего три остановки, и Соня решила рискнуть. В конце концов, сейчас это было единственным местом, о котором они с Олегом договаривались.
Она еще раз посмотрела на телефон и не стала убирать его, чтобы не пропустить в случае чего его звонок. Закинула рюкзачок на плечо и поспешила на Плотинку, где в девять часов вечера запускали красочное шоу. Правда, сегодня Соню интересовало не оно, а те зрители, что стояли по обе стороны Исети, наблюдая за «танцующими» фонтанами. Народу было не очень много, и Соне хватило четверти часа, чтобы быстрым шагом обойти вокруг фонтанов и убедиться, что Олега здесь нет. Недовольная и расстроенная, она плюхнулась на первую попавшуюся скамейку и только сейчас ощутила, как стерла ноги в новых туфлях. Раздраженно скинула их и снова уставилась в темный экран молчавшего телефона. Ну! Самое время позвонить, хотя бы чтобы узнать, как там Соня и добралась ли она до дома! Почему тогда ни намека даже на самый крошечный интерес? Олег решил ее наказать?
Ребячество! Потом сам же будет раскаиваться.
Она поморщилась и посмотрела на измученные ноги. Специально, между прочим, эти пыточные туфли надела, потому что они очень нравились Олегу. И какого черта он решил, что Соня притворяется? Кретин и есть!
Она включила телефон и решительно вызвала себе такси. Потом не менее решительно сунула ноги в изуверские туфли и, сцепив зубы, поковыляла к ближайшему закоулку, где могло остановиться такси. Идти до него с Плотинки было не так чтобы близко, и уже к лестнице Соня прокляла ее, туфли, ноги, такси, Олега, Катьку и до кучи мать, с чьего звонка и начались все сегодняшние неприятности. Швейцарией она, видите ли, ее облагодетельствовала! Последний шанс, видите ли, для глупой дочери! От такого, видите ли, только неудачницы отказываются!
А Соня и есть неудачница! Вон, никому не нужна, никто ей не верит, всех, кого любит, она оттолкнула! Просто из собственного гонора и неуемного характера! И что? Справлялась раньше – справится и сейчас! И умолять никого ни о чем не будет! И уж не мамуле ее учить! Соню она все равно не сломает!
Такси, по счастью, уже ждало в условленном месте. Молодой, немного уставший парень вежливо помог Соне усесться в его машину и мягко вырулил на узкую одностороннюю улочку, и Соня прикрыла глаза, загадав на то, чтобы Олег оказался дома. Неважно, в каком настроении он ее встретит, Соне необходимо было с ним поговорить. Прямо сейчас, потому что в груди все ныло, зудело, свербело, не давая покоя, а доносившиеся из радиоприемника звуки плачущего саксофона словно резали по живому, и Соня все крепче сжимала кулаки, чтобы только не впечатать один из них в магнитолу, заставив ту заткнуться раз и навсегда. Странно, Соня и не подозревала, что так ненавидит саксофон. И парня, включившего эту волынку. И его машину, почему-то не летевшую по пустым улицам, а тащившуюся еле-еле, разматывая и так почти заканчивающееся терпение. В любой другой раз Соня спокойно озвучила бы свои недовольства, попросив увеличить скорость и уменьшить звук, а сейчас словно бы сливалась с полнейшим раздраем в душе, в котором было место и стыду за свою глупость, и обиде за Олегов демарш, и унижению из-за мамулиного очередного выговора, и злости на собственную беззащитность и зависимость от пользующихся своей над ней властью людей. И в этом самом раздрае она совершенно не удивилась тому, что Олега дома не оказалось: когда бы ей везло просто так? Особенно после мамулиного звонка? Особенно если она до зубовного скрежета нуждалась в поддержке и понимании?