– Заметано! – кивнул Олег.
Двадцать минут.
Он попросил водителя высадить его за пару кварталов от дома. От вчерашней жары не осталось и следа, в лицо дул вполне себе осенний ветер, призвав себе в пару и колючий моросящий дождь, но, пожалуй, это было именно то, что Олегу сейчас доктор прописал. Проветрить голову, выкинуть из нее все наносное и ненужное, избавиться от колоссов на глиняных ногах, так любимых воображением. И добраться до собственного подъезда промокшим, промерзшим, протрезвевшим – и весьма решительно настроенным на тот самый разговор, от которого зависело будущее.
Шесть пролетов, сорок две ступени. Звонить Олег не стал; сунул ключ в замочную скважину и трижды провернул его против часовой стрелки.
Дом встретил отвратительной тишиной и безжизненностью. Сони не было.
Ее желтого чемодана на колесиках не было тоже.
Даже привычно щекочущего аромата духов уже не чувствовалось.
Ушла, не став дожидаться. Наигралась.
Олег ногой захлопнул входную дверь и даже не посмотрел на спланировавший за подставку для обуви листок.
42
Терпения у Сони хватило ровно на сутки. Двадцать четыре часа она оставила в распоряжении Олега, чтобы он осознал то, что было очевидно любому здравомыслящему человеку, и предложил ей вернуться. Соне не надо было, на самом деле, его извинений и покаяний, но она хотела, чтобы он ей верил, и не понимала, как можно сомневаться после всего того, что между ними было. И злилась с каждой новой минутой бесплодного ожидания его звонка все сильней. Ну же, сколько можно? Четыре месяца отношений псу под хвост? И приглашение жить вместе – туда же? И признание в любви – следом без всякой жалости? Хороша же у Олега любовь, растаявшая при первой же ссоре. И как он тогда собирался существовать рядом с Соней? Знал же, что она далеко не ангел и не станет заглядывать ему в рот и во всем потакать. Знал про ее гордость и ее нетерпимость. И знал, что способен заставить ее рассказать абсолютно все, что он хотел услышать, – почему же не воспользовался этим знанием? Не позвонил и не потребовал объяснений? Соня же все сделала, чтобы по приходе домой он первым делом так и поступил. Оставила слова своей любви – чтобы он понял, что она вовсе не рвет с ним своим уходом, а лишь дает право выбора.
Неужели он выбрал?
Двадцать четыре часа – нет, он не мог так долго не появляться в своей квартире, у него там все сценарии, а вечером – юбилей какой-то важной шишки, оплатившей профессиональную певицу и профессионального же диджея и выкинув за борт и Эдика, и Соню. Соня еще вчера заверяла Олега, что нисколько не переживает из-за подобного решения заказчика, и собиралась использовать свободное время на то, чтобы попробовать приготовить для любимого парня хинкали, а сегодня сидела в пустой Сорокинской квартире и не хотела даже смотреть в сторону заказанной пиццы, потому что кусок не лез в горло.
Телефон молчал. Он молчал уже почти сутки. А если не зазвонит в ближайшие четверть часа, можно дальше и не ждать: Олег начнет свою программу и на Соню и разговоры у него просто не останется времени.
Черт бы его побрал!
Соня посмотрела на часы: минутная стрелка уже прошла «девятку», вдруг начав двигаться слишком быстро против того, как едва ползла весь предыдущий день. Соня умела ждать, но с этой пыткой уже не справлялась. Слишком тяжело было понимать, что ошиблась. Что все неправильно распланировала. И что ее ожидания отнюдь не оправдываются.
А ведь поначалу все вроде бы складывалось вполне удачно. Квартира Катюхиных родителей после их переезда временно пустовала, и Соня напросилась пожить в ней: ехать к бабушке, отправившей ее в Швейцарию, ей совершенно не хотелось, а в каком-нибудь отеле пришлось бы куковать в одиночестве, тогда как в бывшей Катюхиной квартире Соня рассчитывала на компанию подруги, в разговорах с которой было бы проще ждать Олегова прозрения.
Но Катька, вручив Соне ключи, следом принялась объяснять, что именно сегодня должна помочь Ромке в его магазине, но постарается освободиться пораньше, чтобы поболтать наконец с Соней по душам и поделиться всеми изменениями, что произошли с ними обеими за лето.
«Болтать по душам», делясь потаенным, Соня не любила и плохо представляла себе, как будет объяснять лучшей подруге свои отношения с ее бывшим парнем, поэтому искренне предложила Катюхе не торопиться, но и подумать не могла, что Сорокина не станет торопиться ажно до шести часов вечера и что за все это время сама Соня не получит ни звонка, ни сообщения от Олега. Даже самого крохотного, вроде «Я тоже тебя люблю». В ответ на ее послание, специально оставленное таким дедовским способом, чтобы не было ни единого сомнения в том, что оно дошло до адресата и что он его прочитал. Это с мессенджерами можно хитрить, оставляя в неведении, видел ли сообщение получатель, а Соня не могла в этой ссоре нагружать себя еще и муками таких сомнений. Она рассказала Олегу всю правду в трех словах, и он должен был ее понять. Как жаль, что Соне до сих пор не хватало смелости произнести эти слова вслух. Она слишком привыкла запирать истинные свои чувства внутри и ни с кем ими не делиться и не могла заставить себя выбраться из этой западни и открыть любимому парню свою взаимность.