Но ведь все же сказала! Впервые в жизни призналась, что любит, – и что получила взамен? Эту проклятую тишину, в которой вопреки всей подготовке приходилось мучиться в незнании! Да если Олег решил порвать с Соней, пусть бы прямо уже сказал, а не оставлял ее в этом подвешенном состоянии! Или после четырех месяцев отношений он не считал, что она заслуживает хоть слова на прощание? А она-то собиралась всю жизнь ради него изменить и от Швейцарии отказаться! Ну не дура ли, на самом деле? Может, мать права и Соне действительно пора повзрослеть, оставив позади столь привычное ребячество? Ведь все эти противостояния и протесты, которые она называла характером, по сути, были всего лишь затянувшимся подростковым бунтом; и Олег, вполне возможно, тоже стал частью этого бунта. Безудержный секс, абсолютная свобода и никакой ответственности – такая жизнь затягивала своим блаженством, но была слишком далека от реальности, чтобы отдаваться ей слишком долго. И разумеется, однажды ей должен был наступить конец.
Жаль только, что Соня не успела к этому концу хоть немного подготовиться. Может, тогда не было бы так одиноко, так страшно и так больно принимать это отвратительно правильное решение. Но другого выхода у Сони теперь не было: не проситься же обратно к Олегу после своего фееричного ухода. Да и что проку, если глупейшая ссора поставила крест на их отношениях? Если Олег даже не захотел ни в чем разбираться, сразу окрестив Соню предательницей и не желая больше иметь с ней ничего общего. Разве можно рассчитывать на уважение в будущем, если у него нет к ней доверия? Он, наверное, и ее признание в том гадком проступке припомнил и сделал соответствующие выводы. А Соня не хотела ничего доказывать. Она и так, кажется, всю жизнь только и занималась попытками убедить близких в том, что она хорошая девочка, и заслужить чью-то любовь. Ну и довольно, пожалуй. Родители согласились ее терпеть, и на том спасибо. Унижаться перед Олегом она не станет.
– Сонь, вы поссорились, да? – первым делом поинтересовалась Катька, притащив подруге половину сладкого пирога, явно собственного приготовления, и чайник ароматного чая. Она еще полчаса назад звонила, зазывая подругу в Давыдовскую квартиру, но Соня категорично отвергла это предложение: она ждала звонка от Олега и не хотела в этот момент ничьей компании. А теперь, кажется, ждать было уже бессмысленно. Три минуты назад у Олега началось мероприятие. – Из-за меня? – продолжала между тем сыпать соль на рану Катюха. – Мне показалось, что Олег как-то странно отреагировал на мое появление. Хотя, конечно, он мало от меня хорошего видел…
Соня глубоко вздохнула и нацепила на лицо дежурную улыбку. Это она умела мастерски.
– Кать, это действительно главное, что тебя волнует? – скептически поинтересовалась она. А где вопросы о том, как Соня вообще оказалась в Ебурге вместе с Олегом, да еще и явно на свидании?
– Да, – очень просто согласилась та и водрузила на кухонный стол свои подношения. Почти всю старую мебель Катюхины родители оставили в этой квартире, и Соня, привыкшая к ней за десять с лишним лет дружбы, ощущала себя здесь хоть в каком-то подобии уюта. – То есть я, конечно, безумно хочу узнать, как вы с Олегом познакомились, но это все подождет. Он… не знал, что мы дружим?
Соня мотнула головой и потянула вверх ситечко френч-пресса. Заварка послушно расплылась по всему чайнику. Соня прижала ее обратно. Рассказывать не хотелось до зубного скрежета. Если еще и Катька сейчас на дыбы встанет, будет совсем отвратно. То есть Соня справится, разумеется, тем более что она уже почти все для себя решила, но очередные разоблачения предпочла бы отложить до лучших времен.