Катька так внимательно на нее посмотрела, что Соня с трудом удержала себя от почти непреодолимого желания стукнуть ее ложкой по лбу. Все, хватит, наоткровенничалась! Пора завязывать с этим разговором, пока Сорокина…
– Почему я тебе не верю? – прямо спросила Катька, и у Сони сдавило горло. Вот черт! Раскусила-таки! Спасибо, подруженька, вовремя! Не хватало еще, чтобы она сейчас разжалобила Соню и заставила отказаться от своего решения! Ну уж нет, умерла так умерла! Швейцария ждет!
Она демонстративно посмотрела на часы и потянулась за телефоном. Ни пропущенных звонков, ни непрочитанных сообщений в нем по-прежнему не было.
– Извини, мне бабушке надо позвонить, – заявила она и поднялась на ноги. – Обещала, чтобы не волновалась. Сама понимаешь…
Что Катька ответила, Соня уже не слышала. Нажала вызов и перебазировалась из кухни в комнату. Четыре гудка, раньше бабушка никогда не успевала снять трубку. Зачем Соня ей звонила, не знала и сама. Две недели назад они поговорили очень холодно, но связанный бабушкой ангел по-прежнему путешествовал в Сонином рюкзачке безотлучно. И поддерживал даже в самой сложной ситуации.
– Сонечка! Как я рада тебя слышать! – послышался наконец в трубке родной, немного взволнованный голос, и Соня почувствовала, как защипало в носу. Да что это с ней сегодня такое? То Катька чуть в слезы не ввергла со своим сочувствием, то бабушка решила масла в огонь подлить. Или это просто Соня все никак себя в руки не возьмет? Совсем распустилась в последнее время. А жизнь-то, она какой была, такой и осталась.
– Давно не звонила, – глухо и очень глупо сообщила Соня. – Не хотела мешать.
– Как ты можешь помешать мне, Сонечка? – удивилась бабушка, одним своим заботливым голосом лишая твердости. А вдруг Соня все-таки ошиблась, неправильно ее в прошлый раз поняла и та совсем не хочет, чтобы внучка уезжала? Вдруг она тоже скучает и хочет хоть изредка обнимать Соню, гладить по голове, слушать ее и защищать от самой себя? Вдруг она хоть ей нужна и бабушка сейчас скажет… – Я уж боялась, что тебе в другой стране совсем не до меня будет. Ты из Женевы мне звонишь? Связь очень хорошая.
Соня быстро и старательно незаметно вдохнула и выдохнула. Бросила взгляд на любимца ангела.
– Нет, я в России еще, – ответила она. – Не хотела…
– Как в России? – не дослушала ее бабушка, и голос ее моментально превратился в строгий и отчитывающий – привет из детства. – Родители же две недели назад улетели! А ты чего ждешь? Опять капризничаешь, Сонечка? Нехорошо!
Более отвратительных фраз бабушка не могла и придумать. Соня мигом подобралась и выпустила когти.
– Вещи стерегу! – с вызовом заявила она. – А то позарится кто на ценные образцы и концепты, как потом возвращать будете? Я же, как всегда, крайней окажусь!
Бабушка несколько секунд помолчала: очевидно, почувствовала и Сонину перемену.
– Ну, это глупости абсолютные, – уже спокойней сообщила бабушка. – Тебе в другой стране надо осваиваться и к учебе готовиться. Я Аркадию отзвонюсь и объясню, в чем он не прав. Не хватало еще молоденькой девушке одной в чужой квартире куковать…
О том, что Соня в соседнем от нее доме, бабушка даже не подозревала. И теперь Соня могла только радоваться, что не сообщила ей о своем приезде в Екатеринбург.
– Папа послезавтра за мной приедет, – проговорила она стальным голосом. – Так что не волнуйся, никуда от меня Женева не денется. Жаль, что не удалось повидаться…
Последняя фраза была не данью вежливости, а словно бы последней надеждой на какое-то чудо, в котором бабушка должна была неожиданно прозреть и сказать Соне, как безумно будет по ней скучать и как не хочет отпускать ее в такую Тмутаракань, но когда бы Сонины мечты сбывались?
– Все будет хорошо, Сонечка, – вынесла приговор бабушка, и Соня со злостью оборвала вызов. Позвонила, ага, молодец! Развеяла сомнения! Теперь все было ясно. Абсолютно. И никакой ошибки просто не существовало.
– Женева, Сонь? – раздался за спиной осторожный Катюхин голос. Соня передернула плечами и взяла паузу в несколько секунд, прежде чем повернуться к подруге. Да, это еще одна новость, которой ей совсем не хотелось делиться. Но от которой было уже некуда деваться.