– Папенька учудил, – наконец обернулась она, всем своим видом демонстрируя восторг. – Он в Швейцарии производство открывает и нас всех с собой берет. Вот уж не думала, что за какой-то год жизнь так круто изменится! В Швейцарию переезжаю, представляешь, Кать?!
Катька хлопнула глазами.
– Я… – начала было она, но следом выдохнула и качнула головой. – Не знаю, что сказать, Сонь. То есть… я рада, конечно, за тебя, это здорово, это… Швейцария, что тут говорить! Просто я… не готова, конечно, что ты уедешь так далеко… Но это все ерунда, Сонь! У меня вон Ромка теперь, а самое главное – чтобы тебе было хорошо! А в Швейцарии…
– Думаешь, хорошо там, в Швейцарии? – не удержала себя Соня. Если бы хоть кто-то сказал в ответ: нет, Сонька, ты что, какая Швейцария, куда ты собралась, как мы тут будем без тебя, мы тебя никуда не пустим, ты нужна нам, мы тебя любим! Но, кажется, без нее всем станет попросту лучше.
– Думаю, там безумно хорошо! – кивнула Катюха, и Соня уже знала, каким будет продолжение. – Красота неописуемая: у меня в груди каждый раз замирает, когда ее показывают. Да и шанс такой, Сонь, учиться в Европе! Ну, сложно, конечно, будет, но у тебя с языками никогда проблем не было, вытянешь. А если загвоздки какие появятся – пиши, я помогу, чем смогу.
– Спасибо, – глухо усмехнулась Соня. – Я в тебе никогда не сомневалась.
– И не сомневайся! – бодро и уже без тени былой растерянности ответила Катька. – На самом деле, если кто и заслуживает такого подарка, то именно ты! Хоть какая-то отдача от родителей! Уверена, у тебя все там будет замечательно! Ты же решительная и целеустремленная…
Она еще что-то говорила, но Соня уже дальше не слушала. Собственно, теперь ей все окончательно стало ясно. Никто, ни один из самых близких людей не захотел, чтобы она осталась с ним. У Катьки был Ромка. Бабушка устала от беспокойной внучки и предпочла передать ее родителям. Олег и вовсе не счел нужным даже попрощаться. Она просто была им не нужна. И единственным правильным поступком сейчас оставалось исчезнуть из всех их жизней и никогда в них больше не появляться. И сама судьба давала ей такой шанс.
Почему бы, в самом деле, не Швейцария?
Выпроводив Катюху, Соня первым делом купила себе дневной билет на завтра в Петербург. А вторым – отключила телефон, чтобы больше уже не ждать и не сомневаться.
43
За щенком пришлось ехать за город, потому что только там согласились принять безумного покупателя в девять утра, а дольше ждать Олег просто не мог. Ему надо было увидеть Соню и все ей объяснить. И попытаться хоть что-то исправить.
Осознание накрыло его в тот самый момент, когда он пересекся в песне взглядами с Есенией – той самой вокалисткой, которую заказчик пожелал пригласить на свой юбилей. Есения была весьма красивой молодой женщиной с копной темных волос, неестественно яркими синими глазами и почти золотой кожей, и отдельные гости приходили в экстаз от одного ее вида. Пела она тоже очень неплохо, окутывая зал глубоким звучным голосом без единой фальшивой ноты, и однозначно умела заводить публику, – но Олегу хватило двух строк первой песни, чтобы почувствовать разницу между своим дуэтом с Соней и нынешней совместной работой с Есенией. Этот горящий Сонькин взгляд, эти искрящие интонации, эта абсолютная направленность на Олега, когда ощущаешь себя с партнершей единым целым и физически не можешь отвести глаз, – ничего этого рядом с Есенией не было. То есть и не должно было, конечно, быть: обычный дуэт, обычная песня; да только с Соней ни одна песня не была обычной. Сонька ощущала то же, что ощущал Олег, и искрила, и горела, и хотела его так, что почти не могла себя контролировать, и он прочувствовал это на себе на том их сумасшедшем втором свидании – и тогда же, кажется, и влюбился.
И вдруг решил, что все это было игрой? Просто из слов, которые так легко подстраивать под какие-то цели, – в противовес чувствам, которые совершенно не поддаются управлению? Зная, что в отношении Сони все это имело совершенно невообразимые масштабы?
Она могла обвинять Олега в каких-то немыслимых грехах, а сама в эти минуты дышала через раз и прижималась к нему с такой силой, словно больше всего боялась, что он поверит ей и оттолкнет ее. Она могла отталкивать сама и при этом так стискивать его руку, что он даже мысли не допускал о том, чтобы разжать ее и отпустить от себя эту своенравную девчонку. Она могла придумывать сотню причин, чтобы им не быть вместе, и сама же рушила расставленные преграды – потому, что нуждалась?