Если бы не затянувшийся до ночи треклятый юбилей, Олег уже вечером рванул бы к Сониной бабушке, чей адрес он разыскал в одном из коротких перерывов. Это не было особенно сложно: учитывая, что Лидия Семеновна не меняла место жительства много лет, его удалось разыскать в одной из древних телефонных баз, все еще гуляющих по интернету. Олег удостоверился, что указанный дом стоит по соседству с домом Сорокиной, и данный этап задуманной операции счел выполненным.
А дальше перед ним во всей своей красе раскрылась ночь, которая словно бы встала между Олегом и по-прежнему не включавшей телефон Соней, и ее требовалось хоть чем-то занять, потому что сна после запойной предыдущей ночи не было ни в одном глазу, зато мысли атаковали с утроенной силой, не выбирая под покровом сумрака нужные Олегу направления, а напротив, нагоняя панику и предупреждая, что ничего у него не получится. Вот просто возьмет и не получится – почему он решил иначе? Почему Соня вдруг должна захотеть выслушать его, если он не захотел слушать ее? Почему должна понять, если он не счел нужным понимать? Почему должна простить, если сам он сразу окрестил ее лгуньей и предательницей? И это после того, сколько она сделала для него, на самом деле, за эти их дырявые четыре месяца. После их сумасшедшей близости и абсолютного доверия. После того, как она все бросила и приехала к нему. Как обо всем этом можно было забыть в каком-то необъяснимом угаре собственной самонадеянности, Олег теперь понять не мог. Ну да, не рассказала ему Соня про подругу, так оказалось, что правильно сделала. Призналась бы сразу – и ничего бы у них не получилось, потому что слишком живо еще было у Олега воспоминание о прошлом проигрыше. Проигрывать он не умел, как бы ни тешил себя мыслью о том, что сам согласился участвовать в этой сорокинской игре. Но если после нее пострадало исключительно самолюбие, то Сонька прицельно попала в самое сердце. И когда вдруг оказалось, что оно-то совершенно беззащитно, Олег сорвался.
Впрочем, что проку искать себе оправдания? Оправдываться придется перед Соней, и вот она-то будет иметь полное право не верить ни одному его слову. Зазывал к себе жить, обещал луну с неба и пару новых галактик в придачу, а сам сбежал при первой же трудности, не соизволив даже разобраться, что к чему. Честно, будь он на месте Сони, захлопнул бы дверь у себя прямо перед носом и послал далеко, откуда в здравом уме не возвращаются. Соня, что показательно, могла придумать куда более действенный способ отвадить незадачливого ухажера. А значит, надо было так поразить ее воображение, чтобы и у нее дрогнуло сердце и она без единого слова поняла, что Олег искренне раскаивается и столь же искренне хочет ее вернуть.
И в голову пришла только одна мысль – сумасшедшая, но, кажется, единственно правильная в серьезности его к Соне отношения и тех намерений, что он давно для себя определил. Соня должна понимать, что он больше от них не откажется. А Олегу безумно хотелось осуществить хоть одну ее несбывшуюся мечту.
Сонька опять назовет его неисправимым романтиком, но, пожалуй, он ничего на свете так не хотел, как снова услышать ее притворное возмущение, за которым скрывается искренняя радость и столь любимое Олегом изумление. Он обещал Соню удивлять и не собирался нарушать данное слово. И почти не мог ждать, слишком живо представляя себе Сонину реакцию на собственную задумку. Потому что абсолютно настроенный на Соню мозг подсказал подарить ей щенка.
Да, она мечтала о нем всю жизнь. Да, она думать не думает о том, что Олег решится на подобную авантюру. Да, они будут потом вместе воспитывать этого мохнатого поросенка, составляя график дежурства по его выгулу и балуя его сверх всякой меры. Черт с ним, пусть даже Олегу самому придется каждое утро ни свет ни заря выбираться из теплой постели, чтобы пробежаться по тридцатиградусному морозцу, и отбирать у мелкого шкодника прогрызенные насквозь ботинки, он слишком хотел увидеть радость на суровом Сонином лице и понимал, что это лишь малая плата за то счастье, что дарила ему она.
И это счастье Олег должен был вернуть.