– Я от Ромки даже ради Гарварда не откажусь, – неожиданно заносчиво буркнула Катюха и вызывающе посмотрела на Соню. – Не все в жизни можно заменить какими-то призрачными перспективами и красивыми пейзажами, Сонь. И не все стоит заменять.
Теперь уже Соня посмотрела на подругу с удивлением.
– Не ты ли вчера столь настойчиво отправляла меня в земли обетованные, именуемые Швейцарией? – иронично поинтересовалась она. – А сегодня вон как заговорила. С чего бы вдруг?
– Это не имеет значения, Сонь, – вернула ей шпильку Катя. – Имеет значение лишь то, что ты чувствуешь и чего хочешь сама.
– И чего же я хочу? – выпустила колючки Соня. Как она стремилась избежать этого разговора, но, кажется, все же придется озвучить то, что и так должно было быть ясно. – Давай, Катюх, не стесняйся: вижу же, что тебе есть что сказать. Лопнешь, если не поделишься своим чрезвычайно важным мнением!
После таких фраз Катька должна была обидеться, надуться, отвернуться и не разговаривать с подругой пару дней, пока Соня не сделает первый шаг к примирению. Ровно то, что ей сейчас было нужно.
Катя вздохнула и покачала головой. Не сработало. Вот черт!
– На тебе футболка Олега, – сообщила она таким голосом, словно ей все было ясно лучше самой Сони, – я знаю, команде такие фанатки за победу в местной лиге подарили. Вряд ли у тебя не было другой одежды, чтобы отправиться в свой обетованный край. И если ты надела ее как талисман, надеясь на встречу с Олегом, не обманывай хотя бы саму себя и не рви все из-за глупой обиды и недосказанности. Прозревать потом очень больно, Сонь. Поверь, я знаю.
Соня открыла было рот, чтобы на эмоциях высказать любимой подруженьке все, что она думает о ее прозорливости, но вместо этого только отвернулась к окну и уставилась невидящим взглядом в стекло. Катька тоже знала ее слишком давно и слишком хорошо. И ей, в отличие от Олега, ничего не надо было объяснять.
В памяти против воли всплыл эпизод в Олеговой квартире, когда Соня впервые примерила эту самую футболку и с тех пор в разлуке с Олегом спала только в ней. Сегодняшняя ночь не стала исключением, и утром Соня тоже не сумела заставить себя расстаться с этой тонкой ниточкой, связывающей ее с любимым парнем. Остальные, кажется, она уже порвала. Или считала, что порвал Олег.
Глупая сентиментальная слабость! И попробуй теперь оправдайся!
Хотя бы перед самой собой.
Черт бы побрал эту Сорокину, сбила Соню с панталыка, посеяла очередное зерно сомнений в ее душе, как будто мало ей было других проблем. Или это вовсе не Катюха виновата, а Соня сама все еще металась между двух решений, не в силах принять ни одно из них? Знала, что должна уехать, – и не хотела уезжать. Знала, что должна забыть, – и не хотела забывать. Знала, что должна смириться, – и не хотела смиряться. Господи, ну зачем такие сложности? Чего стоило встретиться с Катюхой хоть неделей позднее, когда о Швейцарии уже можно было забыть и Соня искала бы способ разрулить сложившуюся ситуацию, не рубя сгоряча и не сжигая мосты?
Впрочем, она пыталась это сделать, но Олег не принял жеста ее доброй воли. И даже ее признание в любви не принял. Значит, и правильно все. И ровно тогда все произошло, когда Соня еще могла что-то изменить. А уж в Швейцарии у нее вряд ли будет время скучать и страдать по случайному парню, которого вообще не должно было быть в ее жизни. Справится. И не позволит себе жалеть.
На плечи легли теплые Катюхины руки, и теперь уже она явно пыталась утешить, как пять месяцев назад утешала Соня, а подруга и не думала ее слушать. Забавно, как все возвращалось, перевернувшись с ног на голову.
– Что ты хочешь от меня услышать? – неожиданно даже для самой себя выдала Соня. – Что я его люблю? Что я без него не могу? Что он лучшее, что было в моей жизни, и я не хочу ни в какую Швейцарию, потому что его там не будет? Что он осел, который решил, будто я играла, когда я первый раз в жизни…
Горло сдавило с такой силой, что продолжать она не смогла. Нос защипало от какой-то почти невыносимой обиды на всех на свете, и в этой обиде Соня с трудом услышала негромкие Катюхины слова: