Соня глубоко вздохнула, не пуская внутрь так и атакующую панику. Хватит, и так уже наделала из-за нее глупостей. Надо сначала все выяснить наверняка.
– Во сколько ты Олегу звонила? – старательно равнодушно спросила она. Может, он просто еще в пути? И надо всего лишь подождать?
Катя, словно готовясь заранее, развернула к ней телефон экраном и показала время вызова. С того момента прошел почти час. А Олегу, чтобы доехать до аэропорта, нужно было пятнадцать минут.
У Сони перехватило дыхание.
– Так не бывает… – кое-как выдавила она. Вдруг, в мгновение ока, обрушилось понимание, что он не приедет.
Что он не хочет ее видеть.
Что она потеряла Олега. Просто потеряла, и все.
И он вовсе не собирался нестись в аэропорт сломя голову по одному звонку и останавливать слишком много возомнившую о себе Бессонову, а попросту отказался от нее, оставив саму разбираться со своими тараканами и своей гордыней. И он не испытывал ее, не беря трубку, а предпочел избавиться от слишком беспокойной девицы. И Соня ему не нужна, и он не станет за нее сражаться, и они больше никогда не увидятся, и его больше никогда не будет в ее жизни. Все, кончено, и она сама постаралась, чтобы именно так в итоге и вышло. Не берегла, носилась со своей спесью, предпочтя ее неосторожной и такой хрупкой любви, – и уничтожила ту на корню. И Олег, освободившись от этой своей трудной привязанности, наверняка вздохнул с облегчением. Должен был вздохнуть. Потому что Соня…
– Сонь… – виноватый и сочувствующий Катюхин голос резанул по живому, и Соня, ничего не объясняя, бросилась в туалет, заперлась в первой же свободной кабинке и там разрыдалась.
Дура! Дура! Все испортила! Заигралась! И оттолкнула единственного парня, которому по-настоящему была нужна. Который принимал ее такой, какая она есть, да еще и умудрился такой ее полюбить! Который дарил ей звезды, и отрывался с ней в клубе, и мерил ей температуру, и бросался на помощь, рискуя собой, и спасал от самой себя. И терпел, и радовался, и удивлял, и баловал, даже когда она совсем этого не заслуживала. И занимался с ней любовью до изнеможения, до абсолютной эйфории, до такого же абсолютного понимания, что вот оно – настоящее счастье и другого не надо!
Да не хотела Соня ни в какую Швейцарию! Она хотела остаться здесь, с Олегом, в его объятиях, у его сердца! Да неужели уже слишком поздно? Если Олег не видел ее записки, значит, и не знает, что она его любит. Знает только, что Соня надумала уехать, и наверняка убедился в том, что она все это время играла.
А она не играла, нет! Ни разу с ним не играла! Не могла. Не хотела.
Да почему не сказала-то?!
Дрожащими руками она снова набрала номер Олега – неужели уже закинул ее в черный список? Она опомнилась слишком поздно, но, может, еще есть надежда? Только бы ответил. Сжалился. Дал еще хоть один шанс.
От первого гудка просохли слезы и замерло сердце, но третий, шестой, десятый снова придавили: нет, не станет Олег отвечать. Он разочаровался в Соне, а разочарование – слишком сильное чувство, чтобы избавиться от него по одному звонку. Сам-то он восемь раз до Сони пытался достучаться, с чего ей должно быть проще?
Но кто сказал, что ей не достанет упрямства?
Она снова нажала кнопку вызова и приложила трубку к уху. Закрыла глаза и принялась, глубоко дыша, считать гудки.
…девять, десять.
И новый вызов: да должен же Олегу однажды осточертеть этот перезвон! Невозможно не слышать звонки, когда они продолжаются уже добрых десять минут. Как невозможно представить и Олега, который сидел бы за столом, глядя на изнемогающий истошной мелодией мобильник, и усмехался, наслаждаясь своей властью и Сониным унижением. Это было совсем не в его характере. Олег не умел быть жестоким, это Соня усвоила за четыре месяца их знакомства безапелляционно. Даже когда злился, не умел. Он Соню на руках готов был носить, даже если она вела себя, как откровенная поганка, и ни за что не стал бы испытывать ее так, как она его испытывала. Ответил бы и сказал прямо, что все кончено: он уже делал так один раз, сумел бы и второй. А если молчал…
– Пожалуйста… – выдохнула она, снова набирая его номер. – Не сердись. Я больше так не буду…
Надо терпеть, надо терпеть, слышишь? Ведь почему-то не выключил, не воздвигнул стену, не поставил крест. Может… может, он в ванной, как когда-то Соня, и не слышит звонки из-за шума душа? Или надел наушники и поет караоке, как всего четыре дня назад они отрывались вдвоем? Или… трахается с какой-нибудь девицей, да так, что за ее стонами вообще ничего не замечает? Олег способен довести до такого состояния, Соня это по себе знала. Так почему же была уверена?..