Полина расплылась в улыбке, благодарная за комплимент в адрес Олега. Соня знала, как ей угодить. Но, что еще более важно, Полина не сомневалась, что она именно так и чувствует.
– Менять жизнь очень сложно, Сонечка, – решила и она сознаться в своих истинных сомнениях. – Особенно когда тебе за сорок, а ты ничего не знаешь о мужчинах.
Соня, наверное, должна была рассмеяться, хотя бы покровительственно, но она только очень легко пожала Полинины пальцы.
– Менять жизнь трудно в любом возрасте, – сообщила она. – Но иногда это лучшее, что вообще возможно. Позвольте себе побыть эгоисткой, Полина Юрьевна, и сделать то, что хочется вам, а не то, что от вас ждут. Жизнь-то одна, второго дубля не будет.
Было странно слышать такие слова от двадцатилетней девочки, потому что все-таки именно Полина была старшей и более умудренной жизненным опытом подругой и именно она должна была философствовать и раздавать советы, но в тот момент ей безумно захотелось пойти у Сони на поводу и дать себе слово попробовать изменить эту самую жизнь, если Ириша сумеет поправиться.
И в ту же самую секунду, когда она услышала от сестры согласие на операцию, Полина, стиснув кулаки, пообещала себе дать им с Эдиком шанс. Слишком долго она ему отказывала. И слишком долго он преданно ждал.
– Поль, опять себя изводишь! – она не заметила, как он вошел в комнату, чересчур сосредоточившись на воспоминаниях и почти свершившемся чуде. Чуть вздрогнула от неожиданности, а потом улыбнулась искренне и нежно, потому что не могла улыбаться ему по-иному даже в такой напряженный момент.
Эдику было почти сорок пять, но кто бы ему их дал? Подтянутый, резкий, категоричный, в вечных этих своих то ли рокерских, то ли молодежных нарядах, со спины он казался почти мальчишкой, и Полина слишком долго не могла принять его всерьез. Не ценила, посмеивалась, отворачивалась, когда он проявлял к ней внимание, – пока не грянула беда и Эдик не открылся совсем с другой стороны.
– Ты давай, завязывай гипнотизировать телефон и пошли кофе пить, – распорядился между тем Эдик, завалившийся в снятую Полиной в Москве квартиру с полными руками каких-то упаковок. Упаковки резали глаз своим разноцветьем, и Полине неожиданно захотелось узнать, что Эдик принес. Тем более что кофе она очень любила.
И Эдик это знал.
– Ты же кофе не взял, – зачем-то подколола его Полина, хотя, откровенно говоря, он не обязан был не только покупать ей кофе, но и ехать с ней и Ириной в Москву и помогать сестрам, одна из которых сама не ходила, в такси, в аэропорту, в самолете, в бесконечных больничных коридорах, о чем-то договариваясь с врачами – взамен Полины, у которой всегда так глупо наворачивались на глаза слезы, когда надо было о чем-то просить или что-то требовать, – и потом развлекать и отвлекать эту самую Полину от тревожных мыслей, балуя охапкой вкусностей. Но он поехал, и помогал, и договаривался – и теперь поглядывал на нее с какой-то опаской, как будто ждал, что она откажется прямо сейчас от его внимания и поддержки и отправит восвояси, как уже почти семь лет делала.
Сегодня Полина отказываться не хотела. Сегодня решалась ее судьба, и она безумно боялась спугнуть удачу. Но даже если чуда не произойдет, у нее были в распоряжении несколько часов, осененных надеждой. И Полина вдруг поняла, что должна выбрать их до краев. Как советовала Соня. И как она почувствовала в себе смелость сделать.
– Я сварю, – сообщил Эдик и, не дожидаясь ответа, прошел на кухню. Зашуршал там складываемыми на стол вкусностями, открыл воду – очевидно, мыл руки; и следом раздался металлический звон, заставивший Полину проскользнуть за ним. Эдик, почему-то так и не снявший кожаной куртки, стоял у плиты и готовил кофе в невесть откуда взявшейся турке.
Полина улыбнулась и привалилась плечом к дверному косяку. Забавно: за четыре последних года они, кажется, впервые остались с Эдиком наедине. Обычно где-то за стеной тяжело шевелилась Ирина, и Полина постоянно прислушивалась, гадая, что там происходит, в готовности броситься на помощь при первой же нужде. Позволять себе хоть какие-то вольности в мыслях об Ирининой беде Полина не могла.
Сейчас в соседней комнате был лишь уснувший телефон, и быстрый испытующий взгляд Эдика и его молчание заставили Полину действовать.