– Кажется, я слышал это уже раз восемьсот, – поморщился Эдик и снова вернулся к кофе. – Олег не звонил? – бесстрастно поинтересовался он. – Как там у него дела?
О том, что корпоратив еще даже не начался, Эдик знал не хуже нее. Зачем тогда задавал такой вопрос? И что Полина должна была на него ответить?
– Звонил, спрашивал, какие новости! – с готовностью отрапортовала она и только сейчас, кажется, заметила, что крутит в руках плетенку с маком. Полина обожала выпечку с маком и, как вдруг поняла, ничего так не хотела сейчас, как кофе с маковой плетенкой. Бывают же совпадения! – А какие у нас тут новости? Только ждать и надеяться. Ты сам-то как устроился? – спохватилась она, вспомнив, что именно с этой целью Эдик оставил ее одну после отъезда из больницы: о том, где жить ему, Полина во всех своих хлопотах не позаботилась.
Эдик как-то очень резко мотнул головой.
– Успею еще! – почти огрызнулся он. – Отелей в Москве полно, на улице ночевать не буду!
Полина расстроенно вздохнула. Почему-то сегодня совсем не получалось разговора с Эдиком, хотя обычно они могли, забыв о времени, спокойно проболтать пару часов. Хотелось надеяться, что это не из-за того, что она пыталась его пару минут назад соблазнить. Терять Эдика Полина никак не могла.
– Я не имела в виду улицу… – потерянно проговорила она и разорвала упаковку плетенки. Поднесла ее к носу и осторожно вдохнула сладкий ванильный аромат. От предвкушения удовольствия невольно улыбнулась. И как только Эдик догадался?
– Надеюсь, – буркнул еще он и выключил плиту. Не дожидаясь, пока Полина сообразит, сам достал кружки и разлил по ним кофе. Настороженно сел напротив номинальной хозяйки, а Полина придвинула к себе кружку и теперь втянула носом умопомрачительный запах свежесваренного кофе. Прикрыла глаза от удовольствия, перед которым хоть ненадолго отступили все неприятности. А когда снова открыла их, наткнулась на такой внимательный Эдиков взгляд, что снова залилась краской. Вот зачем он так смотрел? Словно вглядывался в каждую черточку, одновременно пожирая этими своими почти черными глазищами. Полина слишком долго была уверена, что ей нравятся исключительно голубые мужские глаза, чтобы сейчас сбивать дыхание из-за глаз черных. Вроде бы со всем уже разобралась. Или опять что-то неправильно поняла?
Вот тебе и сорок пять в следующем году.
– Как ты угадал с плетенкой? – спросила она, просто чтобы хоть немного вынырнуть из смущения. Однако ответ Эдика привел к обратному результату.
– О том, что ты любишь маковую плетенку, я знаю со дня нашего знакомства, – сообщил Эдик и снова прожег Полину взглядом. – Ты советовала мне в театральном буфете обязательно попробовать именно ее – не помнишь?
А вот теперь залило краской по самые уши. Была у Полины традиция брать в театре над новичками негласное шефство до тех пор, пока те не освоятся, и руководство с удовольствием оставляло эту роль ей на откуп. Эдик не стал исключением, вот только Полина и думать тогда не думала, что внушит ему таким образом привязанность, отличную от профессиональной. Он с ходу оплатил Полинин обед, а после еще и попытался проводить. Полине до сих пор было стыдно за тот высокомерный тон, которым она объяснила клавишнику-неформалу, что не позволяет малознакомым мужчинам себя провожать. Впрочем, Эдика он вовсе не смутил, а, наверное, даже подстегнул, и он приложил немало усилий, чтобы перестать быть для Полины «малознакомым». Ухаживал совершенно топорно, но очень настойчиво. Встречал цветами, подавал в гардеробе пальто, занимал в буфете лучший столик – а она смотрела сквозь него, заранее решив, что ничего общего с таким мужчиной у нее просто не может быть. Ее тщеславие всячески восставало против столь неуместного вида для почти сорокалетнего театрального служащего, а также против его просторечного стиля общения и слишком сильного напора. Ее поначалу даже имя его раздражало: Эдик. Разве можно ко взрослому мужчине обращаться таким детским именем? Все равно что шестилетку звать: Святик, Андрюшик. Полина даже сына звала исключительно Олегом, не допуская унижающих его уменьшительных форм. Но полное «Эдуард» Эдик игнорировал с такой невозмутимостью, что Полине пришлось сдаться и тут.
Может, поэтому она и встала в такую позу, когда он напрямик сообщил, что она ему нравится и что он готов попробовать начать серьезные отношения? Просто чтобы хоть немного отыграться?