– Я не готова, Эдик, – с абсолютным спокойствием сообщила она. – Я люблю другого мужчину. Извините.
Это было настолько глупо, что позже Полина запрещала себе даже вспоминать тот момент, потому что на душе всякий раз становилось горько и гадко. Особенного когда она осознала собственную ошибку. Но тогда Эдик преградил ей путь и угрюмо сообщил:
– У вас никого нет, Полина, я знаю.
Кажется, то был единственный раз, когда он назвал ее полным именем, и Полина не могла себе его простить.
– Разве это должно мешать мне любить другого человека? – надменно поинтересовалась она, заканчивая разговор и считая тему исчерпанной. И Эдик действительно прекратил свои ухаживания и ни разу больше не побеспокоил ее признаниями. Но все равно остался рядом. И с каждым днем становился все ближе.
Пока наконец не вытеснил напрочь не только чувства к отцу Олега, но и воспоминания о нем. Слишком долго Полина жила одними ими.
Слишком поздно начала ценить настоящее.
– Я все помню, Эдик, – не справившись с собой, перехваченным голосом ответила она. – Может, даже больше, чем следовало бы.
Чашка с кофе, которую он подносил ко рту, замерла на полдороге. Поверх нее Эдик снова посмотрел на Полину.
Она мужественно отпила из кружки.
– Поль, если у тебя какие претензии ко мне, так скажи прямо, не стесняйся, знаешь же, что меня сложно обидеть, – проговорил он слишком сдержанно, чтобы она могла сказать о своих настоящих претензиях. О тех, что до недавнего времени скрывала даже от себя и что выпустила на волю чертовка Соня. Ах, как скучала, оказывается, Полина по мужским объятиям и мужской силе, в которых можно чувствовать себя слабой и беспомощной! Которые укроют и защитят! И в которых сердце будет колотиться быстро-быстро, забыв про возраст и про то, что Полина уже подписала себе приговор.
Но Эдик, кажется, под этим приговором тоже поставил свою подпись.
– Кофе отвратительный, – неожиданно даже для самой себя выдала Полина, распробовав сделанное Эдиком варево. Жидкое, подгоревшее и горькое до слез.
Или слезы были все-таки не из-за кофе?
– Ничего удивительного, – продолжил пытать ее своим безразличием Эдик. – Я варил его впервые в жизни.
Полина подняла удивленные глаза, а он продолжил:
– Не люблю кофе.
– Как не любишь? – изумилась она. – А зачем тогда пьешь? Ты же все время его пьешь… со мной…
Тут уже он промолчал и только вздохнул глубоко и так многозначительно, что Полине снова стало жарко. Но на этот раз наконец не от смущения.
– Я же могу… и чай готовить… или что ты любишь… – совершенно глупо пробормотала она, но Эдик, кажется, ее даже не слушал. Неожиданно весь подобрался, стиснул кулаки и резко выдохнул.
– Поль, скажи правду. Если Ирина поправится, ты меня окончательно отошьешь?
Полина коротко вздохнула. Сердце забилось именно так, как хотелось: быстро и жадно. Это жаргонное «отошьешь» наконец все ей объяснило.
– Если не поправится, тогда точно отошью, – не отводя взгляда, ответила она. – Хватит тебе на меня жизнь тратить. Это нечестно!
Но он мотнул головой и поднялся из-за стола. Подошел к Полине, наклонился над ней. Упер руки в стену, не позволяя себе приблизиться слишком сильно.
У Полины начало пустеть в голове.
– А если поправится? – повторил свой вопрос он, но она уже не могла ответить. Не осталось ни одного разумного слова, потому что его черные жгучие глаза оказались слишком близко и Полина ощутила его тепло. Или его жар. Господи, она же совсем ничего и никак… – Поль… – прошептал бессовестно близко к ее уху Эдик, и она подняла обе руки ему на шею. Медленно, то ли боясь, то ли лаская, согрела ладони о его обжигающую кожу, пугаясь собственной смелости и совершенно неуместной неопытности. У нее сыну третий десяток пошел, он с девушкой давно живет, а она – словно школьница на первом свидании. Вряд ли Эдик ожидает такого сюрприза.
Впрочем, что ей терять?
– У нас совершенно точно есть еще пара часов, – выдохнула Полина и нырнула в омут: – И мне не хочется тратить их на бессмысленные разговоры.
Почему она думала, что после этих слов Эдик вопьется ей в губы: кажется, именно так поступают мужчины, добившись давно желаемого? Он осторожно огладил тыльной стороной ладони ее лицо, приподнимая его к себе, а потом ласково, едва ощутимо коснулся губами ее губ. Чуть помедлил, словно ожидая, что она сейчас оттолкнет, потом снова поцеловал – так же нежно, ненавязчиво, но столь проникновенно, что у Полины перехватило в груди.