И все же возле Полининой квартиры он остановился. Ткнулся ненадолго в двери лбом, вспоминая нужные фразы. Вот глупость, на самом деле, теряться в словах, когда мог свободно переговорить незабвенного Остапа Бендера, и волноваться, как мальчишка на первом свидании. Но вот терялся и волновался, и ничего не мог с этим поделать. Может, вообще ничего не говорить? Протянуть Польке букет ее любимых пионов и коробочку с кольцом – и она все поймет сама? Ведь всегда же понимала. А некоторые вещи словами не выразить.
Он зажмурился еще на секунду, потом резко выдохнул и нажал на кнопку звонка. Приготовил букет, услышав, как в замке поворачивается ключ, да так и замер с открытым ртом, когда увидел на пороге не Полину и даже не Олега, неожиданно нагрянувшего в гости, а Ирину, которой младшая сестра категорически запрещала вставать без ее помощи. Ирина тяжело опиралась на палку, с заметным трудом стоя на еще не окрепших ногах, и Эдик, сунув ей в руки букет, тут же подставил собственное плечо.
– Опять тебе неймется, неугомонная! – возмутился он. – Нажалуюсь Польке – получишь по первое число! Где она, кстати? Как решилась тебя одну на хозяйстве оставить?
В том, что Полины не было дома, он не сомневался: та бы на звонок из душа нагишом выскочила, лишь бы не позволять сестре рисковать собственным здоровьем. Эдик хотел верить, что их общее будущее играло в подобной одержимости не последнюю роль.
– Я не одна, – сердито буркнула Ирина и махнула букетом в сторону кухни. – Гость дорогой кофе варит. А Полька в магазин понеслась, чтобы голодным его не дай бог не оставить.
«Полькой» Ирина называла сестру только в моменты крайнего раздражения, и Эдик против воли ощутил неясную пока тревогу. Что там за гость такой мог появиться, которого Ирина согласилась принять, несмотря на явное нежелание? Эдик, кажется, за семь лет ни разу таких не видел.
Он прищурился, но все же усмирил любопытство и провел Ирину мимо кухни. Устроил ее в гостиной на диване, оценил стоявший на разложенном столе букет в сотню темно-алых роз и только потом вполголоса спросил:
– Проблемы какие, Ирин?
Та резко выдохнула и покрутила пальцем у виска. Но ответить не успела: в дверях появился тот самый гость, что пришелся Ирине Юрьевне столь не по душе, и любые объяснения потеряли всякий смысл.
Пожалуй, если бы Эдику однажды пришла в голову идиотская идея нарисовать пятидесятилетнего Олега, он бы взял в натурщики именно этого человека, потому что сходство их с учетом той самой четвертьвековой разницы в возрасте было просто поразительным, и Эдик не сумел скрыть накрывшую растерянность.
– Антон? – весьма панибратски уточнил он, хотя смысла сомневаться не было. Но Эдику до ломоты в челюстях хотелось услышать отрицательный ответ.
Однако «гость» лишь довольно надменно кивнул.
– Антон Иванович Мещерский, – сообщил он. – С кем имею честь?
Чести он, говоря по правде, не имел вовсе, но не Эдику было ему об этом сообщать. Если Полина сочла возможным принять его у себя, значит, был повод.
Вот только Эдику этот повод уже встал костью в горле.
– Эдуард, – представился он и, не продолжая, снова повернулся к Ирине. Неожиданно оказалось, что он сжимает ее руку, а Ирина и не думает освобождать свою. Лишь прожигает его взглядом.
– Только глупостей не делай, – не обращая на Мещерского ни малейшего внимания, приказала она. Эдик криво усмехнулся: сцену ревности он Полине устраивать не собирался. Но и отправляться на скамейку запасных – тоже.
– Не позволяйте Ирине вставать, – жестко посоветовал он, глядя Мещерскому в глаза. – Если с ней случится новое несчастье, Полина Юрьевна вам этого не простит!
Ответа слушать не стал, хотя Мещерский, кажется, все-таки что-то удивленно буркнул. По квартире расползался отвратительно вкизысканныйусный аромат свежесваренного кофе, и Эдик не сомневался, что на вкус тот столь же совершенен: во всяком случае, Полине он покажется именно таким – еще бы, от ее-то идеала. Какого дьявола только этот идеал снова нарисовался в ее жизни, спустя двадцать три года после предыдущего явления? Спустить бы его с лестницы через все тридцать три пролета, чтобы раз и навсегда забыл в этот дом дорогу! Эдик чувствовал в себе силы это сделать.