– Я не собираюсь никого менять! – довольно-таки жестко заметила она и поднялась, закончив приготовления. – И не намерена ни перед кем оправдываться! Если ты такого мнения обо мне, мне остается об этом только сожалеть! Но я достаточно взрослый человек, Ирин, чтобы не спрашивать твоего позволения на то, с кем и когда мне встречаться. Даже если тем самым я рискую тебя обидеть.
– Себя не обидь! – огрызнулась Ирина и гордо удалилась в свою комнату. После этого Полина, разумеется, должна была последовать за ней, повиниться, помириться, пообещать в дальнейшем ее не расстраивать, как делала с самого детства, но сегодня душу захватил бунтарский дух, и Полина изменила своим привычкам. Может быть, заговори с ней Ирина по-другому, вспомни про ласку и уговоры – и Полина поддалась бы им, придумав повод, чтобы даже сейчас отказаться от Антонова приглашения и переиграть весь вечер. А тут чересчур не вовремя всколыхнулось упрямство, требующее доказать, что она действительно хозяйка своей жизни и что за ней не надо следить и ее оберегать, как привыкла Ирина. Как бы Полина хотела, на самом деле, никому ничего не доказывать. Но, кажется, это было ее вечным несчастьем.
Отца Полина не помнила и знала о нем лишь то, что он очень часто распускал руки, третируя и жену, и старшую дочь, и, когда Полина доросла до детского сада, мать от мужа сбежала. Уехала на другой конец страны, устроилась на работу, а забота о младшей сестре легла на Ирину. Она была на восемь лет старше, и всю жизнь так и считала себя ответственной за Полину, а после – за них обоих с Олегом, и проявляла свою заботу весьма деспотичным способом, редко считаясь с желаниями близких людей. И если Олег сумел каким-то необъяснимым образом стряхнуть этот самый теткин надзор, то Полине, обязанной сестре всем почти с пеленок, никогда не хватало на это твердости. Быть может, выйди она в свое время замуж и съедь от сестры – и давно научилась бы принадлежать самой себе и о самой себе же думать. Но жизнь распорядилась иначе, и, наверное, Полина вообще никогда не сумела бы сбросить с шеи это ярмо, если бы в последние четыре года ей не удалось отдать долги.
И если бы все это время рядом не было Эдика, позволившего справиться со всеми несчастьями и даже ощутить себя сильной. И Полина ни на кого его не променяет. Потому что никто другой уже много лет ей не был нужен.
– Привет, – набрала она его номер сразу, как села в такси. На метро, конечно, было быстрее, но Полина хотела услышать любимый голос в относительном спокойствии. И убедиться, что Эдика она все же не достала настолько, чтобы он начал искать другую. Даже думать об этом было больно.
– Привет, Поль, – неожиданно серьезно отозвался Эдик, и она коротко вздохнула. – Не надеялся тебя сегодня услышать.
Полина уловила в его голосе напряжение. Вот черт, и зачем она согласилась на этот ресторан? Ехала бы сейчас к Эдику в его квартирку в тихом центре – и замирала от предвкушения, а не от непонятного предчувствия. Уж не напророчили бы Соня с Ириной.
– Хотела спросить, когда у тебя следующий выходной, – чуть виновато ответила Полина. – Чтобы я… заранее его разгрузила.
Днем, когда Эдик отдыхал после вечерних выступлений и мероприятий, она пропадала с сестрой в стационаре на физиопроцедурах и не могла себе позволить отлучиться. А скучала действительно все сильнее.
Эдик хмыкнул – все так же неспокойно.
– Пока не знаю, какое через неделю будет расписание, – немного непонятно ответил он, но Полина услышала только срок: неделя. Вздохнула огорченно: при всем своем желании она не могла бы припомнить, чтобы они не виделись с Эдиком так долго.
– Как жаль, – искренне проговорила она: наверное, тут стоило бы и пококетничать, вынудив Эдика пересмотреть свои планы, но Полина не могла кокетничать. Во всяком случае, не с ним. – Может, хоть пара часов свободных выдастся? – все же попробовала найти выход она. – Или ты… – вдруг промелькнула холодная мысль, – больше не хочешь? Устал?
Эдик поморщился. То есть Полина так хотела, чтобы он именно поморщился в ответ на ее провокационный вопрос, что представила эту картину перед глазами, как живую. И сердце забилось быстрее: оказывается, ей очень нравилось, как Эдик морщится.
Как он улыбается, ей нравилось еще больше.
– Поль, я помню о нашем уговоре, – весьма холодно ответил он – явно без улыбки – и следом еще добавил: – Предлагаю не форсировать, чтобы потом ты не кусала локти из-за неправильного выбора.