Полина осеклась с уже приоткрытым ртом. Да что они, сговорились, что ли, все сегодня с этими локтями? И с неверием в то, что она способна принимать взвешенные решения?
– Нет никакого выбора, Эдик, – все же взяла себя в руки она и постаралась сказать эти слова с предельной уверенностью. – Мне нужен ты, и ни неделя, ни месяц этого не изменят.
Таксист на переднем сиденье глухо хмыкнул: то ли понимающе, то ли осуждающе – и Полина непроизвольно прикрыла рукой телефон. Вот же идиотка, нашла, где любимому мужчине звонить, – под ухом у постороннего человека. Правда, она не думала, что разговор зайдет в такие дебри.
– Прости, Поль, но после двадцатилетней твоей влюбленности в Мещерского я хочу быть в этом уверен, – после некоторой паузы сказал Эдик. – И я должен знать, что ты сама не сомневаешься в своем решении. Меня… не вставляет однажды услышать, что ты ошиблась, приняв благодарность за любовь, или представляешь в нашей постели другого мужчину. Я слишком долго делил тебя с ним – больше не могу.
Полина нахмурилась. Нет, наверное, он имел полное право на такие слова и такие требования, но у нее в голове не укладывалось, как он может сомневаться после той умолишающей любви, что у них была. Да ни одна женщина не устояла бы перед этой страстью, этой нежностью, этим пониманием, этим ни с чем не сравнимым острым удовольствием, этим абсолютным единением, без которого после уже вообще невозможно. И Эдик чувствовал все это ничуть не хуже Полины – и не имел права подозревать ее в двуличности. Уж такого повода она ни разу ему не давала.
– Что ты надеешься получить через неделю? – весьма прохладно поинтересовалась она, чувствуя себя до глубины души оскорбленной этим недоверием. – У меня все равно не будет других слов, которым ты, кажется, не склонен верить.
Почему-то показалось, что он пожал плечами. Вряд ли он сам представлял, что должно произойти, чтобы развеялись его сомнения. Полина точно не представляла.
– Придумай что-нибудь, Поль, – неожиданно с легким вызовом заявил Эдик. – Если я на самом деле тебе нужен, уверен, у тебя получится.
Полина с трудом удержалась, чтобы в ответ не фыркнуть. Вот уж чего она никак не собиралась делать – так это оправдываться без вины и изображать из себя клоуна для удовлетворения мужского тщеславия. А она была уверена, что Эдик никогда не потребует от нее подобных унижений. Что он понимает ее и уважает, доверяя в этом уважении и ценя именно такой, какую он ее знал. И когда Соня и Ирина опасались ее слабости перед Антоновым обаянием, Полина почему-то была уверена, что Эдик не допустит даже мысли об этом. Она же в глаза ему сказала, что появление Антона ничего не изменит в их отношениях. И не раз это повторила – для того, чтобы Эдик потребовал от нее каких-то немыслимых доказательств?
Тьфу, даже думать об этом было неприятно!
– Большей пошлости я от тебя еще не слышала, – не сдержала она недовольства, и ответ получила уже без всякого промедления:
– Да ты в принципе от меня не слышала пошлостей, Поль, – насмешливо и в то же время до отвращения надменно сообщил Эдик. – Но до Мещерского с его аристократическим лексиконом мне, разумеется, далеко. Уверен, вы сегодня чудесно проведете время за чашкой настоящего черного кофе и под аккомпанемент классической музыки. А я пойду нажрусь пива и посмотрю футбол. Каждому свое, Полька! И привет твоему «отгоревшему»!
Герои
Соня
Олег
Бонус: Голубка и ворон (4)
С этими словами он попросту отключился, а Полина раздраженно сунула телефон в сумочку. Вот и поговорили, называется! Вот и устроила себе внеочередное свидание! Как знала, что не стоит звонить и окончательно портить себе настроение перед ужином с Антоном, но уж больно хотелось убедиться, что Ирина все придумала и что напророченная ей потеря Эдика Полине не угрожает. Нет, она не сомневалась в себе и своих чувствах, но никогда даже не думала, что их нужно доказывать. Что это за любовь, на самом деле, если она не способна пережить даже самую крохотную встряску? Ну не вовремя, конечно, Антон снова появился в ее жизни, но разве это повод ссориться на ровном месте? Не ожидала Полина от Эдика такого поведения. Что она должна, по его мнению, сделать? Отказаться от ужина с Антоном и провести вечер с ним? Отправить завтра Ирину в стационар одну и посвятить освободившийся день Эдику? Предпочесть его другим людям, нуждающимся в ее, Полинином, участии? Такое доказательство он примет? Так наконец сочтет возможным поверить ей?