– А вы чего… с оружием?.. Вы кто?..
Наверное, она искренне старалась сделать голос строгим, но тот вышел совершенно жалким, заставив Александра опомниться и в секунду избавиться от первой неловкости.
– Доцент я[3], – тем не менее бахнул он и, только увидев, как округлились глаза у горе-водительницы, понял, что сказал. Пришлось пояснять: – Преподаватель в университете. Михеев Александр Викторович. А кинжал – это часть костюма. Не настоящий, не бойтесь.
Судя по тому, как замерзла ее машина, девица провела в ней немалое время и явно натерпелась ужасов, а потому говорить с ней теперь следовало спокойно, терпеливо и максимально просто, чтобы хоть как-то привести в себя. Пока она тут не окочурилась от холода. Александр, несмотря на сказочный тулуп, уже начал подмерзать.
– Что-то не припомню, чтобы Деды Морозы оружие с собой носили! – между тем вполне иронично сообщила девица. – Разве что посох, но это явно не про вас.
Александр вздохнул. Он порядком устал сегодня со своенравными и не в меру любопытными племянниками, чтобы искать продолжать развлечения в беседе с незнакомой девицей. Да и обстановка не располагала.
От снова вытащил игрушечный кинжал и протянул его собеседнице.
– Возьмите, – старательно мягко проговорил он. – Берите-берите, и пойдемте, ради бога, уже в мою машину, пока я не превратился в такой же сугроб, как ваш «Кирюха».
Девица бросила на него странный взгляд: то ли возмущенный, то ли удивленный – но кинжал взяла и даже внимательно рассмотрела. Александр усмехнулся, легко считав ее мысли.
– Девушка, поверьте, шанс получить обморожение у вас куда выше, чем подвергнуться домогательствам с моей стороны, – снисходительно сообщил он и сделал приглашающий жест рукой. – Но оружие можете оставить у себя, если вам так спокойней. Я в случае чего найду в лесу посох.
Последняя фраза явно была лишней, но Александра уже понесло. Любой нормальный человек, будучи освобожденным из ледяного плена, первым делом принялся бы благодарить своего спасителя, а вторым – попросился бы в тепло, хотя бы до того момента, пока зубы не перестанут стучать и ресницы не обретут естественный цвет, избавившись от плотного инея. Но ему досталась шуганная девица, которая, однако, не теряла ни бодрости духа, ни по хорошему боевой наглости. И ее ответ после саркастического хмыкания лишь подтвердил правильность его определения.
– Вы, вероятно, рассчитывали, что я немедленно брошусь вам на шею в признательности за спасенную жизнь? – то ли насмешливо, то ли раздраженно поинтересовалась она – в завываниях ветра было довольно сложно правильно распознать чужие интонации – и протянула руку, очевидно прося помочь выбраться из автомобиля. Александр качнул головой, но все же явил миру свое джентльменское воспитание и не позволил своенравной девице плюхнуться носом в наметенный вокруг ее машины сугроб. Почему-то он был уверен, что на ногах у нее окажутся сапоги на высоченных шпильках: во всяком случае, шубейка-разлетайка именно на такие мысли и наводила – но девица довольно уверено встала на землю ботинками на толстой подошве, и это почему-то внушило Александру толику нежданного уважения.
– Признаться, я рассчитывал доехать сегодня домой без приключений, – сообщил он, – и буду уже вам благодарен, если вы не позволите мне превратиться в объятиях этой сказочно рождественской погоды в настоящего Деда Мороза.
Показалось ему или девица действительно буркнула что-то вроде «простите»? В любом случае уже за то, что она все же побрела за ним к его автомобилю, можно было добавить себе «плюсик» в карму.
У Александра этих «плюсиков» за сорок лет существования было накоплено не на одну жизнь.
Добрести оказалось непросто: ветер с такой силой бил в грудь и лицо, что Александр даже пару раз оглядывался, чтобы убедиться, что миниатюрную новую знакомую не унесло обратно к ее многострадальной машине. Но нет: запахнув поплотнее шубейку, она уверенно и смело ставила ногу вперед, переносила на нее вес, старательно, склонив голову, вдыхала и делала следующий шаг. Александр, неожиданно проникшись к этому упрямству жалостью, мысленно отругал себя за то, что не додумался оттянуть машину назад, поближе к потерпевшим бедствие, но сейчас сокрушаться об этом было уже поздно, а потому он, из той же самой жалости, распахнул перед нечаянной спутницей дверь собственного авто и подал руку, чтобы помочь забраться внутрь: все-таки на его старичке Лэнд Крузере пол был не в пример выше, чем в заглохшей Камри.