– Лукавите, – тем не менее не приняла комплимент она. Или хотела услышать продолжение?
И Александр словно бы ее прочувствовал.
– Девятый? – как будто недоуменно уточнил он. – Только не говорите, что десятый: я в это все равно не поверю!
Лиля, не удержавшись, хрюкнула. Нет, за свою жизнь, особенно на посту владелицы самого популярного в области свадебного журнала, она выслушала столько комплиментов, что хватило бы не на один том, если бы она вдруг захотела их издать, и среди них были совершенно уникальные, которым место в мировой золотой коллекции; и Лиля давно научилась принимать их с бесстрастным достоинством.
Новый знакомый играючи разводил ее на эмоции, и она ничего не имела против. Или это последствия недавнего стресса? Впрочем, какая разница? Сейчас Лиле было откровенно весело, и она не хотела никого из себя изображать. В конце концов, она видит этого человека в первый и в последний раз в жизни, и производить на него правильное впечатление совсем не обязана.
– Хотите сказать, что веду я себя, как безмозглая девчонка, а не как умудренная опытом женщина тридцати семи лет? – подколола она Александра и с удовольствием услышала, как и он рассмеялся. Смех у него был очень искренним и совсем необидным.
– У меня складывается впечатление, что вы раз за разом пытаетесь развести меня на упреки в адрес вашего сегодняшнего приключения, а мне совершенно не хочется изображать из себя брюзгу и нравоучителя, – сообщил он. – Давайте я лучше задам вам придуманную задачку по теоретической механике, которую мои студенты не смогли сегодня разгрызть, – хотите? Избавляет от любых посторонних мыслей. Если тоже не сумеете ее одолеть, я буду чувствовать себя достаточно польщенным, чтобы уравновесить эту разрушающую благодарность, которая так вас жжет. А если сумеете, то преисполните меня восхищением и вернете веру в высшее образование.
Она столь ошарашенно уставилась на него, что Александр мысленно чертыхнулся. Хотел немного отвлечь ее от слишком явного стыда за безрассудство и те последствия, в которые оно вылилось, но, вероятно, следовало сказать об этом прямо, а не придумывать обходные пути. Теперь же она сочтет его окончательно повернутым на науке ботаником, а Александру почему-то хотелось оставить о себе хорошее впечатление.
Вот дурость: как будто он не знал, чем для него обычно заканчивается подобное желание.
– А давайте! – неожиданно хитро проговорила Лилия и с признательностью улыбнулась. – Интересно себя проверить. Да и с вас немного сбить спесь будет полезно.
Она обнаружила в его словах спесь? Или просто снова его поддевала? В любом случае он не собирался поворачивать назад.
– Рискните, – согласился Александр и, взяв с заднего сиденья портфель, достал из него блокнот и ручку. Лилия внимательно следила за его действиями.
– Прямо с лекций к племянникам отправились? – поинтересовалась она. Александр кивнул, не отрываясь от написания условий задачи. На первый взгляд та казалась совсем простой, что, собственно, и ввело в заблуждение его студентов, не обративших внимание на дополнительные известные, которые в корне меняли решение. Заметит ли их новая знакомая? И сумеет ли найти ответ? Все-таки пятнадцать лет без практики весьма большой срок, чтобы напрочь забыть все формулы и основы.
Впрочем, ее никто за язык не тянул. Назвалась груздем – вот тебе кузов. А Александр, как и сказал, в любом случае в проигрыше не останется.
Лилия без тени заминки взяла у него блокнот, быстро пробежала глазами по задаче, прищурилась, перечитала более внимательно и, бросив на Александра многозначительный взгляд, усмехнулась. Очевидно, заметила то, что показалось лишним его студентам.
Александр повел плечами и распахнул на груди дед-Морозов тулуп: в нагретой машине становилось жарко, несмотря на безбожно стучавшийся в стекла вихрь. Лилия между тем, накидав в блокноте простейшую схему с рычагами, в задумчивости прикусила колпачок ручки, и Александр слишком резко выдохнул. Черт его дернул засмотреться на ее губы: чуть приоткрытые, без капли помады и, бесспорно, бархатно нежные – слишком нежные, чтобы можно было равнодушно на них взирать. Еще и Трофим услужливо запел про «чуть соленые от слез» губы, словно застукав Александра за чем-то неприличным, и он, заставляя себя отвлечься, убавил громкость приемника.